Гуараггед Аннон
памяти Майка Науменко
Вот так, незаметно пролетят эти дни,
Поставив точку в строке.
И новая ночь зажжет свои огни,
А день утонет во мраке.
Но кому-то покажется пусто.
И уже не в первый раз
Ливень смоет пепел забытых фраз,
Когда кончится август...
Но может, в тишине ты услышишь чей-то голос,
А может, небо заплачет дождем
Или рассмеется солнцем.
Но на горизонте среди алых полос
Исчезнет последний луч света,
И не останется времени, чтобы допеть.
Но постарайся не верить в смерть,
Когда кончается лето...
Ты слышишь стон деревьев под тяжестью лет.
Но скоро ветер сорвет
Последние листья дней,
И станет еще холодней.
Ты заметишь, как ляжет ночная тень
Там, где падает первый колос,
Но не слушай жестокого времени голос,
Когда начинается осень...
вольный перевод с французского
В этот час перед последним рассветом
Ты проснешься от яркого солнца.
И в объятом осенним туманом
Опустевшем твоем оконце
Ты увидишь поющий сад.
И запомнят опавшие листья
Твой усталый признательный взгляд.
И без стука войдет к тебе гостья
Без имени и без лица,
Но это еще не зима.
И, сбежав с твоего крыльца,
Вдаль уйдет и исчезнет она.
И кровавые листья клена
Упадут с обнаженных ветвей.
И твоя золотая корона
Станет легче и чуть ржавей
И наступит зима в опустевшем городе,
И скоро снег покроет золото.
из альбома "Сообщение о слепых"
Как хорошо умереть сейчас! Как хорошо превратиться в прах!
И путь только ветер играет на моих костях!
Когда наступить мой смертный час,
Я останусь на своем боевом коне,
Но и тогда меня не предаст
Горстка уставших людей,
Оставивших дома своих жен и детей.
Мы боролись за счастье в родной Аргентине.
Как будет хорошо, когда наступить всему конец
И закончится мой жизненный круг.
Как хорошо, чтоб аргентинское солнце
Спалило мой истлевший труп.
И в душном воздухе разнесется запах гнили,
Но оставляя все позади,
Мы будем ехать дальше в Боливию,
Я уже не вернусь сюда.
Моя душа не найдет покоя.
Тело не примет земля.
Лишь аргентинский ветер завоет
Над моей незримой могилой.
Куски моей прогнившей плоти
Унесет безымянная река.
Друзья оставят лишь голову, сердце и кости,
Чтобы они не достались масорке.
из песен группы "Цитадель Ц
Винтовая лестниц а уводит дальше
Под землю навстречу свету.
Ты чувствуешь, что становишься старше -
Это расплата за поиск ответа.
Дойдя до цели, ты упадешь без сил.
Но ты увидишь город мечты
Среди чужих могил
И ты поставишь над ними кресты.
Так смотри: за могилами твоих врагов
Начинается подземный рай,
Где нет твоих бесцветных слов
И не слышно собачьего лая.
Но ты вряд ли дойдешь до подземного рая
По дороге, залитой кровью.
Твой путь преградит волчья стая.
Ты сойдешь с ума от их злобного воя.
В последний момент своей жизни
Ты увидишь над городом свет
Ты услышишь аккорды чуть слышной песни
И почувствуешь звуки флейт.
Здесь начинается жизнь и свет,
Кончается смерть и мрак.
И за хаосом миллиардов лет
Восстанут мечты из праха.
Ты услышишь музыку солнца,
Стоя на скалах у самого края.
И, дождавшись жизни конца,
Ты увидишь будни подземного рая.
по мотивам одноименной поэмы Бориса Заходера
Ее звали Ива. Она жила у самой воды.
Ее согревали песни и свет горячей звезды.
Песни ей пели птицы: ласточки и соловьи.
В ее кроне ночевало солнце, и у подножья журчали ручьи.
А песни не знают смерти, они умеют творить чудеса.
Они несут в себе жизнь, когда не во что больше верить, и когда молчат небеса.
Их песня была о дороге, о море и дальних странах,
О том, как земля прекрасна, и о тех, кто живет в океанах.
И она захотела в дорогу, к морю, куда звало сердце.
Но корни срослись с землею. Как жаль, что она не птица!
Но деревья ничего не ищут, они ни о чем не просят.
А птицы пели о море и звали Иву все бросить.
И Мать-земля отпустила, благословила ее в дорогу.
И Ива рванулась на волю, вперед к морскому порогу.
Дорога звала все дальше, туда, где скрывалась тайна.
Она ощущала радость, радость тех, кто отошел ото сна.
А ветер ласкал ее ветви, и травы лизали ей корни.
Ее ослепляло счастье, но свод небес оставался черным.
Шаг оставался до моря, до древней земли колыбели.
По сердцу - холод, усталость, да птицы песен не пели.
Словно червь завелся в душе, да плетью по сердцу тоска.
А море поет свою песню, шипит в раскаленных песках.
Тот червь называется Голод. Тайна скрывается в нем.
Кто вышел хоть раз на дорогу, сжигается им как огнем.
Он спутник забытых скитальцев и всех, кто живет на земле,
Кто ищет, где спрятана тайна, кто ищет звезду, что теплей.
У них, кто сильней - выживает, кто больше посмеет - тот прав.
И Голод в дорогу их гонит за кровью зверей и трав.
Одни летят за добычей, другие бегут от погони,
Чья кровь заливает землю, чьи ветер доносит стоны.
Ты знала закон Зеленый. Так знай же закон Звериный!
Познай, что такое дорога! Познай, что такое сильный!
Питайся их кровью, отдай им свою!
Будь равной среди зверей и тех, кто не знает судьбу!
Но карма знает свое, она не верит в табу и законы.
Ты - дерево и ты растешь вверх. Ты достойна лесной короны.
Ты - дерево. Ты живешь, как жила, не зная обиды, страха и боли.
Кто лучше тебя знал свободу, кто лучше чувствовал волю?
Ее зовут ива. Она живет у самой воды.
И слезы как реки льются, и тают прибрежные льды.
И птицы поют ей песни, как прежде и как всегда.
А песни не знают смерти. Такая уж их судьба!
из песен группы "Цитадель Ц"
Стаи мертвых птиц кружат над волнами.
Режет воздух крик: "Полетели с нами".
Но никто не слышит их неслышных песен.
И исчезнут птицы, мир им станет тесен.
I
Собирались в стаи,
Поднимались в небо,
Звали за собою,
Не просили хлеба.
По веленью солнца уносил их ветер,
Расправлял им крылья
И в глазах у тех, кто был когда-то светел,
Затаил бессилье.
II
Как улетали от нас ласточки,
А вернулись назад вороны,
Принесли нам от Бога дурную весточку,
Да и улетели на все четыре стороны.
А нам бы хоть немного света,
Да солнце который день все молчит.
Уже третий день лебединого лета,
Да, видно, забыл он дорогу и к нам не летит.
Что ж нам так и петь, так и жить с вороньем
Да проклинать тишину?
А вчера пришел Огненный Ангел с деревянным ружьем
И всех, кто здесь был, повел на войну.
III
А война будет длиться сто тысяч лет
И никогда ей не будет конца.
А когда, наконец, наступит рассвет,
Все забудут про вкус свинца.
Ты войдешь на порог своей последней обители
И скажешь всем, что простили грехи.
И ты сыграешь на бис последнему зрителю
Свою лучшую тему на чужие стихи.
Так пускай летят тебе вслед вороны.
Пускай идет снег над всей землей.
И пусть крылья ангелов чернее черного.
Пусть голубь, что краше всех, только твой.
А птице, той, что подрезали крылья,
Чтоб она не смогла улететь,
Ветер дал новую жизнь и сравнял ее клетку с пылью,
Чтоб нам всем было легче петь.
китайским мертвецам
Им не нужна твоя чистая вода,
Высокое небо и погасшая звезда.
Они уходят так навсегда,
Не оставляя ни примет, ни следа.
И вот уже нет никого.
Просто нет никого.
Они уходят из дома, просто идут за хлебом,
Не возвращаясь уже никогда.
Здесь, между солнцем и небом,
Они ищут свои города.
А иногда мне кажется, что их просто нет.
Но когда твои глаза меняют свой цвет,
Я знаю, что они уже здесь, но видишь их только ты:
Прозрачны как дым, они тают как сахар где-то среди толпы.
Когда на улице осень, грязь, идет дождь,
Они идут без зонтиков, тихие, так, будто их нет.
В их глазах пустота, и все, что они есть - это ложь.
Их поезд давно ушел, хотя у каждого был билет.
Их становится больше с каждым годом.
И нет надежды, что ты не один из них.
И нет надежды, что я не уйду за тобою следом.
А сама надежда - это грустный миф.
Но им не нужна прозрачная вода,
Чистое небо и теплая звезда.
Они уходят так навсегда,
Не оставляя ни примет, ни следа.
И вот уже нет никого,
Просто нет никого.
Дьяволу, убитому в тебе
Я закрою тебе глаза,
Скажу на прощанье, что смерти нет,
Что никто из них об этом не знал.
И ничего не услышу в ответ.
А над нами кружится снежная пыль,
Снежная пыль в начале весны.
Серое небо и холод - все это когда-то было,
Но было и солнце, и реки, и пение птиц лесных.
А теперь только смерть и метель
Обнимают тебя как друзья.
А в окошко тихонько стучит апрель,
Он так красив и так похож на тебя.
Милый, чем ты был хуже их Бога?
За что ненавидят таких как ты?
Ты был один, а их так много,
У каждого в руках был нож, а ты нес для меня цветы.
И вот ты молчишь, и на губах твоих яд.
Но тают еще снежинки на бледном твоем лице.
Ты умер, и не видно дороги назад:
На сотни верст вокруг - белый снег и белый камень церквей.
В последней битве добра со злом,
Как всегда, победило добро.
Но их вера - пыль, их вера - картонный дом,
Их вера - пепел на просторах семи ветров.
И золотом вышито имя твое
На покрывалах звездных ночей.
И в ветвях ивы ветер поет,
Касаясь крылом свечей.
Влюбленная в Дьявола закроет тебе глаза,
Скажет на прощанье, что смерти нет,
Что никто их них об этом не знал,
И ничего не услышит в ответ.
подарок на свадьбу моим друзьям
Наталье и Алексею Лебедевым
Он был лучшим из смертных, он был подобен богам,
Мудростью равный змеям, величием равный львам.
Он знал песни высоких деревьев, он знал магию древних слов,
Пришедший из валлийский сказок, пришедший из чарующих снов.
Она была дочерью трав, она была королевой озер.
Танцовщица полуночных танцев, волшебница темных гор.
Она жила в прекрасном дворце, она жила в чудесном саду,
Бессмертная как богиня, похожая на звезду.
Он видел ее лишь однажды, он полюбил ее навсегда,
Забывая о всех земных женщинах, забывая их города.
Она позвала его в сад, она назвала его мужем,
Созывая свадебный пир, застилая царское ложе.
Она сказала ему: "Мы уйдем с тобой утром. Мы покинем волшебный сад.
Если трижды нарушишь условие, только я вернусь назад".
Он ответил: "Я знаю законы гор. Я построю для нас с тобой дом.
Он будет, как твой дворец, ты будешь хозяйкой в нем".
Но с волшебной страной было жаль расставаться, он на память сорвал цветок.
И исчезла Озерная Дева, дивный сад и чарующих звуков поток.
Он остался совсем один у спокойной озерной воды,
Окруженный безмолвием гор, согреваемый светом звезды.
Он знал, что звать бесполезно, что она не придет никогда.
Он знал, что за целую вечность он не сыщет ее следа.
Но на берег придет новый странник, чтоб услышать звуки напева.
И, скользя по воде меж волнами, его встретит Озерная Дева.
© Гуараггед Аннон, 2007.
© Оформление Stella Libra, 2007.