Родинка

Наверное, мне стоило подумать раньше — еще до того, как выскочить из здания репетиционной базы под нависшее небо, с головой нырнув в сырой, остро пахнущий воздух; до того, как ливень обрушился на меня, застав посередине дороги к метро — и, конечно, до того, как Питер Хьюз, высунувшись из дверей аптеки, схватил меня за руку и втащил в маленькое, теплое, пропахшее лекарствами помещение.

Возможно, все было бы иначе.

Глухой стук захлопнувшейся двери и звон колокольчика вмиг разделили нас, разорвав иллюзию нечаянной близости. Он отпустил мою руку, я шагнула назад и отвернулась к витрине, глядя на зыбкую пелену дождя, в которую была завернута потемневшая пустынная улица.

— Ты тоже забыла зонтик, — сказал Питер.

Это "тоже" очертило вокруг нас магический круг и словно вновь притянуло друг к другу. Я осмелилась повернуть голову и посмотреть на него.

Питер Хьюз — первая валторна, киноман, умница и сноб — прислонил к стене все свои шесть с лишним футов росту и наблюдал за дождем. Я вдруг с досадой подумала, что не поблагодарила его за убежище. Делать это сейчас было бы уже глупо.

Сердце стучало в висках, отсчитывая подаренные дождем минуты. Они тихо и необратимо падали, как капли в клепсидре. Но, судя по темноте за витриной и пузырящейся лужице на мостовой, моя клепсидра была еще полна.

"Ты дурочка, — шептала я себе. — Такого случая больше не повторится...".

— Слушай, — вдруг заговорил Питер, — а что за девчонка приходила с тобой во вторник? Вы так похожи…

— Камилла? Моя сестра.

— Симпатичная, — задумчиво сказал он, обращаясь к витрине.

"Симпатичная, — услужливым эхом повторило сознание. — Похожа на тебя...".

Я поспешно прижала предательски пылающую щеку к холодному стеклу и уперлась взглядом в шкафчик с лекарствами от простуды.

— Вы так похожи, — зачем-то повторил Питер. — Она тоже тромбонистка?

Даже не глядя на него, я поняла, что он улыбнулся. Может быть, даже подмигнул. Хотя зачем бы он стал подмигивать моему затылку?

Оторвав щеку от стекла, я нарисовала пальцем снежинку на запотевшем от дыхания пятачке и сказала:

— Нет, она не тромбонистка.

— Почему? — странно спросил Питер.

Я посмотрела на свое отражение в витрине. Мысленно дорисовала кокетливую челку на лбу, длинную косу, перекинутую через плечо, и искорки в глубине глаз.

Мне не хотелось говорить о Камилле.

— У нее родинка над губой, — ответила я и перечеркнула пальцем портрет на стекле.

В пахнущем лекарствами воздухе повисло удивленное молчание, сменившееся затем молчанием скучающим. Питер полурассеянно водил взглядом по полкам с лекарствами. Я лихорадочно придумывала тему для разговора.

— Я знал парня, — вдруг заговорил он, не отрывая взгляда от одной из полок, — у которого была такая родинка. При этом он безумно хотел играть на валторне. Мы… мы с ним вместе учились, — прибавил он доверительно, обратив наконец лицо ко мне. Я кивнула, пытаясь оправдать доверие. — Так вот, он мечтал о валторне, а ему достался фагот. Из-за родинки — она была слишком большой. А он, понимаешь, не мог выразить себя с помощью другого инструмента. Он пошел к врачу с просьбой удалить родинку, — Питер вновь скользнул глазами по полкам с лекарствами, словно ища поддержки. — Но врач отказался, объяснив, что это может спровоцировать рак.

Я сглотнула. Питер смотрел прямо на меня. Его очки с тонированными стеклами были похожи на два аквариума, наполненные голубоватой водой. В каждом из них неподвижно плавал глаз неопределенного холодного цвета.

— Тогда этот парень понял, что не может иначе, — голос Питера упал на целый тон. — Он пошел и сам удалил родинку. Она оказалась злокачественной. Через два месяца он умер от рака.

Последнее слово, безжалостно отчеканенное, шальной монетой упало на пол, и звон заполнил мою голову. Я прижалась лицом к витрине. Клепсидра была пуста. Дождь перестал. Но капли продолжали сползать по стеклу — теперь уже с внутренней его стороны.

* * *

— Но этого не может быть! — темные глаза под густой челкой удивленно расширились. — Если родинка злокачественная, то врач просто обязан ее удалить! Я знаю это потому, что врач смотрел мою и нашел, что с ней все в порядке...

Мы сидели на кухне. За окном окончательно стемнело.

— Кэм, — медленно сказала я, — поклянись, что ты не врешь.

— Клянусь, — тряхнула челкой сестра.

Монета, два часа назад упавшая на пол аптеки, оказалась фальшивой.

На следующий день, войдя в репетиционный зал, я сразу отыскала взглядом высокую худую фигуру. Поставив футляр с тромбоном около своего стула, я подошла к Питеру.

— Привет.

— Привет, — он посмотрел на меня свысока, что, впрочем, было естественно при футе разницы в росте.

— Скажи, почему ты обманул меня вчера? Зачем сочинил эту историю про родинку?

Он быстрым, как у змеи, движением языка облизнул губы. Над верхней губой отчетливо виднелись редкие темные усики. Они ему не шли.

— Надо же было чем-то развлечься, пока дождь не кончится.

Его глаза, явно скучая, смотрели на меня из своих аквариумов.

— А вообще-то, меня просто достали жрецы от музыки, которые ставят ее на первое место в жизни. Строят из себя монахов с горящими глазами... Вот вроде тебя. Так и хочется их проучить.

Питер Хьюз — первая валторна, киноман, сноб и циник — картинно подавил зевок, сел и, открыв футляр, начал собирать инструмент.

© Алиса Ханцис, 2007.

© Оформление Stella Libra, 2007.