Эмилия Орловская

Убить Сен-Жермена

Томас Кессель вошёл в лифт здания университета в состояния полного раскаяния и незнания, что делать дальше. Он был студентом историко-философского факультета, которому подошло время сдавать письменную работу на академическую степень бакалавра, и этот факт в ближайшее время не сулил ему ничего хорошего. А всё потому, что он уже давно вошёл в образ разудалого гуляки, который об учёбе вспоминает как раз перед предстоящими экзаменами. Позавчера была отличная вечеринка у Николь, погуляли, что надо: перепились все здорово, танцевали, песни орали. Хорошо, что дом родителей Николь стоит на отшибе, и шум развесёлого собрания не обременял соседей, да и её важные родители отправились в путешествие по Европе. Всё-таки классная она девчонка: красивая, сексуальная и без особых комплексов. Биргит тоже ничего, а Эльза – просто чудо в постели. Красотки, красотки... Вчера было жестокое похмелье после пьянки, зверски болела голова, да и сегодня Томас чувствовал себя не намного лучше. Но самое ужасное, что через две недели он должен был делать доклад об Аристотеле и о его влиянии на Александра Македонского, и этот доклад был главной частью его дипломной работы. Свободное посещение лекций – это ужасная вещь, он составил, конечно же, себе сносный учебный план, но и тут умудрился пропускать лекции одну за другой, а его научный руководитель доктор Штайнбах был к нему слишком снисходителен. «А мог бы быть построже, – благородно негодовал про себя Томас, – что это за система такая, которая построена на сознательности студента!». Часть экзаменов он всё же сдал, но вот теперь он не подготовлен к докладу, есть, конечно, наброски, но в них – ничего оригинального, за что негодовал на него Штайнбах. Остаётся только одно – сказаться больным. С другой стороны, ну какой из него больной, он буквально пышущий здоровьем молодой человек, высокий, статный, сильный. «Вот, если бы несчастный случай какой-нибудь со мной произошёл, – мечтал он, – но чтобы не с тяжёлыми увечьями, а так, с ушибами или лёгким переломом. И тогда бы я мог на законном основании не явиться на этот идиотский доклад, к которому я совершенно не готов. Но ведь несчастный случай по заказу не бывает, а только в самый неподходящий для этого момент».

– Вот именно, поэтому не стоит заниматься глупостями, – раздался близко чей-то голос.

Молодой человек повернул голову направо и увидел неопрятного вида пожилого господина, стоявшего рядом. Странно, что он был так поглощён своими мыслями, что не заметил, как этот мужчина вошёл в лифт и стал рядом.

– Вы, что же, мысли читать умеете? – спросил Томас.

– Ваши мысли нетрудно прочесть, – осклабился господин.

– А вам-то что?

– Да так, есть интерес небольшой. У вас – проблемы, хотелось бы помочь.

– Если бы мне и мог кто-то помочь, то только не вы!

– Как знать! Вам вниз?

Томас кивнул и украдкой стал рассматривать незнакомца: костюм на нём был потёртый, явно он носил его много лет. Волосы спускались до плеч, чёрные с проседью, и такая же окладистая борода, волосы росли и из ушей, и из прямого длинного носа, что придавало незнакомцу несколько зловещий вид, но ясные карие глаза смотрели кротко и участливо. «Странная личность, откуда он взялся в университете, впрочем, вход сюда никому не заказан», – подумал Томас и потянул ноздрями воздух, он был уверен, что от таких людей непременно должно скверно пахнуть: несвежим телом и отрыгнутым пивом, но вот от этого экземпляра веяло дивным парфюмом и свежестью. Всё в этом человеке не соответствовало одно другому, и всё как-то раздражало. Томасу очень захотелось наговорить ему гадостей, а может быть даже ударить его.

– Вот этого делать не надо, – жёстко сказал сосед по лифту.

– Вы кто такой будете? – с вызовом спросил студент.

– Я – Хранитель.

– Какой ещё хранитель? Ангел-хранитель?

– Хранитель и всё, и я знал Аристотеля.

– Что?!

– Вот именно. Не хотите ли посидеть в институтском сквере у фонтана и побеседовать со мной?

Томас, поскольку терять ему было абсолютно нечего, повиновался, они вышли из лифта и уселись на скамейке у фонтана, в шутку названной студентами «Думочкой». Потом немного помолчали, наконец, Томас сказал громко, с некоторым вызовом:

– Вы каким-то образом знаете, что я через две недели должен делать доклад о роли Аристотеля в формировании мировоззрения Александра Македонского. Наверняка вы в курсе того, что я толком не подготовлен, и за этот срок мне не успеть написать что-то оригинальное. Какая разница, знали ли вы Аристотеля (хотя это полный бред) или нет, чем мне это поможет? Или вы напишите за меня доклад?

– Но это уже было бы слишком, молодой человек, мало того, что вы абсолютный лентяй, так вы превратно истолковываете моё желание помочь вам. Я не буду писать за вас доклад, но вы можете успеть составить его сами.

– Без сомнения это мне сейчас не под силу. Видите ли, господин Всезнайка, историк из меня ниже среднего. Я поступил на историко-философский, потому что на факультете, как ни странно для людей, увлечённых наукой, была хорошая команда по академической гребле, а этой мой любимый вид спорта. Ради побед на соревнованиях я скучал на лекциях, а потом стал их посещать совсем редко. Наша команда действительно выиграла гонки, и я стал кем-то вроде местной знаменитости. У меня появились друзья-прилипалы, самые сексапильные девчонки строили мне глазки и приглашали на свидания, вот я и потерял голову. Незаметно начал выпивать, забросил все дела: учёбу и даже спорт, и безвольно отдался обстоятельствам. Когда-то это должно было закончиться. В общем, у меня сегодня не самый лучший день, приятель.

– Не буду вас утешать, но возможность помочь вам у меня действительно есть.

Нужно только ваше согласие.

– На что?

– На то, что я открою вам нечто сверхъестественное, что полностью перевернёт вашу жизнь. Но сначала я должен узнать, действительно ли вы в таком отчаянном положении, что готовы на всё?

– А вы мне, что, предлагаете вам душу продать, уж не сатана ли в вашем обличье явился мне в помощники?

– Ну что вы, сатана – это из области людских предрассудков, речь идёт совсем о другом. Впрочем, всё по порядку. Так, как насчёт вашей решимости пойти на крайность?

– Я не могу сказать, что всё так ужасно. Ну не сделаю я доклад, ну выгонят меня из университета, вернусь назад в собственный дом к родителям, только и всего.

– Если я не ошибаюсь, – с сочувствием в голосе сказал незнакомец, – ваша матушка живёт с вашим отчимом, которого вы ненавидите за то, что он пьёт и частенько поднимает на неё руку, не так ли? К тому же она тайком даёт вам деньги на учёбу, надеясь что этим обеспечивает ваше будущее.

– Вы и здесь в курсе дела. Да, возвращаться мне туда небезопасно, того и гляди сорвусь и прибью этого мерзавца. Ну можно найти какую-нибудь работу здесь и просто жить. Нет, положение моё – отвратительное, но не безнадёжное. Хотя, я бы многое отдал за то, чтобы в срок выступить с готовым докладом. Понимаете, есть одна девчонка, которой мне что-то хотелось бы доказать. Должен сознаться, она совсем не в моём вкусе: худенькая малышка, да ещё вечно в каких-то уродливых очках, она учится на три семестра ниже на физическом факультете. Однажды она оказалась на лекции в нашем корпусе. Я, проходя на перемене по коридору, случайно толкнул её и не извинился, она обернулась и громко с презрением сказала: «А это наш философ с веслом, гребёт к победе и никого вокруг не замечает!». Я тоже обернулся и раздражённо спросил: «Что за комарик там пищит?». Она с вызовом ответила: «Этот комарик – я! А ты разве не знаешь, что маленькие комарики иногда доставляют большие неприятности?» и гордо пошла прочь. С этого дня Аннета, так её зовут, не выходила у меня из головы. Оказалось, она умница, отличница, делает какие-то потрясающие научные доклады. Но, если мы где-нибудь сталкивались, она окатывала меня полным холодного презрения взглядом и уходила, иногда я пытался заговорить с ней, но куда-там, она только с неприязнью подёргивала плечиками. Если вы знаете обо мне всё, то в курсе, что я не терплю поражений на любовно фронте. Стоит мне только томно взглянуть на какую-то девчонку, как она готова идти со мной хоть на край света.

– Ну, это вы хватили, мой друг!

– Нет-нет, я совершенно серьёзно! Какие бы фортели я не выкидывал: бросал своих возлюбленных, изменял им, – моя популярность среди девчонок ничуть не убывала, наоборот, многим казалось, что именно они способны обуздать такого горячего скакуна, как я. Но, на самом деле, моё сердце никто не задел кроме этой заносчивой Анетты. Да ведь у меня с ней и не было-то ничего. Я мог бы её запросто забыть, а она, как назло, никак не шла у меня из головы. Я стал пропадать на вечеринках, искать себе настоящую подругу, да только напрасно, встречи с ними не оставили в моей душе следа, как будто их и вовсе не было, осталась только дурацкая бравада, что я любую красотку могу в постель затащить. Короче говоря, мне нужна Аннета, и я хочу, чтобы её сердце затрепетало, когда я буду делать этот доклад. Не знаю почему, но я уверен, что она придёт на слушания, ведь вход будет свободным.

– Любовь – серьёзный аргумент в вашу пользу, – задумчиво сказал странный собеседник. – Итак, я выбрал вас. Почему? Пусть это останется для вас загадкой, но вы мне кажетесь подходящей кандидатурой. Всё, что я вам сейчас расскажу, само собой разумеется, нужно держать в тайне, впрочем, если вы поведаете кому-нибудь хотя бы часть нашего разговора, вам всё равно никто не поверит. К тому же вы заслужите моё неудовольствие. Не улыбайтесь, молодой человек. Когда вы меня выслушаете, то поймёте, что к моим словам нужно относиться с серьёзностью. А теперь я хочу вас спросить, Томас, задумывались ли вы когда-нибудь над тем, куда уходят знания человека после его смерти? Представим себе, что некто учится в школе, потом в университете, набирается опыта на практике, и когда он достигает определённых высот и готов реализовывать себя дальше, с ним случается старость, болезни, смерть. Вы, конечно можете сказать, что он отдаёт свои знания и опыт следующим поколениям, и человечество накапливает эти дары в своей духовной сокровищнице. Но это лишь часть его знаний и опыта, потому что человек зависит от семейных, бытовых обстоятельств, которые часто мешают ему отдаться полностью науке или искусству. Так вот, когда человек умирает, большая часть его научного и духовного потенциала отходит ко мне. Я – Хранитель знаний и воспоминаний умерших. Раз в несколько столетий мне разрешено помочь кому-либо из живущих на земле и обогатить его знаниями из моей сокровищницы. Человечество много знает, но и многое забывает, иногда сознательно, иногда из-за невозможности памяти вместить всё, но интерес человека к прошлому равен его интересу к будущему. Знаете ли вы, кто такой был Сен-Жермен?

– Да..., кажется что-то о нём читал.

– Понятно, не знаете о нём ничего. Сен-Жермен был необычным человеком, появившемся в восемнадцатом веке, он так заморочил голову современникам и потомкам, что является одной из самых загадочных фигур по сей день. Как ни странно, но его настоящее имя такое же, как и у вас, – Томас, только при произношении ударение падает на последний слог. Я повстречался ему в то время, когда кроме желания прославиться, у него ничего не было, разве что место подавальщика в отцовской таверне, стоящей на португальском берегу Атлантики. А взгляды его были таковы, что он хотел получить от жизни всё сразу, не затрачивая при этом собственных сил. Его чудовищное тщеславие поражало, он мнил, что станет выдающимся человеком своего времени, но он не только мечтал, он знал, что так будет. Этот молодой португалец среднего роста был был складно скроен и красив: очень белокожий, что при южном солнце и море выглядело несколько странно, но и прозвище у него было соответственно – Бранко, что переводится, как «белый». Белизну лица Томаса Бранко подчёркивали длинные чёрные блестящие волосы и тёмные миндалевидные глаза. Он жадно внимал пьяным рассказам заезжих моряков, впитывал все их бредовые байки, к тому же был в душе авантюристом, что очень подходило для моей миссии. Он поверил мне сразу и тут же согласился на всё, только бы выбраться из бедности и безызвестности.

Здесь, Томас, в рассказе о Сен-Жермене я хотел бы сделать небольшое отступление.

Дело в том, что условие, при котором вы могли бы получить воспоминания ушедшего человека, состоит в следующем: ваша жизнь уменьшится на столько же дней, часов и минут, сколько вы владели этими воспоминаниями. Но, поскольку человек не знает дня и часа своей кончины, это не имеет для него решающего значения. Думаю, что жизнь кажется вам довольно длинной, когда ещё смерть придёт за вами... Умрёте вы в восемьдесят один или в восемьдесят два года, может ли это быть важным для вас сейчас, когда вам – двадцать четыре?

– Пожалуй, нет, – согласился Томас.

– Так вот, юный португалец об этом тоже не задумывался. Но, вот знаний и воспоминаний одного человека ему показалось мало, он захотел завладеть несколькими. Прежде всего он возжелал ни больше, ни меньше стать обладателем памяти двоюродного брата Христа, я предложил ему ещё сицилийца Аполлодора, влюблённого в Клеопатру, математика Динострата из Платоновской Академии, решившего задачу квадратуры круга, средневекового итальянского алхимика и литейщика Ванноччо Бирингуччо. Он хотел получить знания носителей французского, английского, немецкого, русского, а также языков Востока. И он получил их . За короткое время этот молодой человек стал широко образованным. Всё, что он узнавал, оставалось уже в его памяти. При этом он обладал удивительным обаянием, живым природным умом, и, следовательно, юношу ждало большое будущее учёного и общественного деятеля. Чтобы он не стеснял себя в средствах, я вручил ему шкатулку, полную драгоценных камней, и он отправился навстречу своей судьбе. Так на свете появился удивительный человек – Граф Сен-Жермен, обладающий недюжинными знаниям, туманной биографией и внушительным богатством. Он увлекался алхимией, ставил удивительные опыты, умел «лечить» драгоценные камни, обожал музыку не только, как слушатель, сам виртуозно играл на многих музыкальных инструментах. Граф стал необыкновенно популярен в Европе, очаровал дворы монархов Франции, Пруссии, Дании, Англии, России, настолько, что первые особы доверяли ему весьма деликатные поручения, а они были очень искушёнными людьми, чтобы рисковать понапрасну своей репутацией, а порой и жизнью, отдавая её в руки первому встречному. Граф будоражил их достоверными рассказами из прошлого, а Людовику ХV наговорил много ужасных вещей относительно будущего его престолонаследников. Он рассказывал о себе удивительные вещи, будто бы он беседовал с Сенекой, проводил ночи с Клеопатрой, а смерть Сократа описывал с такой достоверностью, что многих сводил этим с ума.

– Наверное, вы предоставили ему также воспоминания и людей, которые жили намного позже него? – спросил задумчиво Томас.

– А вы проницательны, господин спортсмен-философ, – насмешливо сказал Хранитель и вновь стал серьёзным, – да, я практиковал и такое, и не только с ним.. Воспоминания, доставленные из будущего, разве это не великая попытка познать человеческую психику? Однажды я подарил такие воспоминания весьма примечательной личности – поэту, философу, воину и дуэлянту Сирано де Бержераку, разумеется, не Сирано, персонажу одноимённой пьесы французского драматурга Эдмона Ростана, а реальному, родившемуся в 1619 году Савиньену де Сирано Де Бержераку, кстати, знатоку и поклоннику философии Аристотеля. В этом человеке сошлось не сочетаемое: язвительность с великодушием, отчаянная смелость с рассудительностью. Он откликнулся на моё предложение незамедлительно, потому что жаждал философских открытий. В результате на свет появился его необычайный трактат: «Иной свет, или Государства и империи луны» и, а позже ещё одно сочинение «Государства и империи солнца». В этих фантастических произведениях были описаны странные вещи. Представьте себе, что вы живёте в семнадцатом веке, когда средством передвижения служат лошади, а дома освещаются при помощи свечей, и вдруг вы видите технические достижения будущего. Как бы их восприняли? Вот, что, например, написал Сирано: «Я увидел при свете тридцати крупных светлячков, заключённых в хрустальном бокале (ибо здесь нет других свечей), тех же трёх или четырёх юношей...». Неплохое описание электрической лампочки, увиденной глазами сочинителя из семнадцатого века, неправда ли? В книге поэт отправляется на Луну с помощью оригинальной многоступенчатой ракеты, он описывает состояние близкое к невесомости, внимает звуковоспроизводящему устройству. Эти сочинения вызвали изумление и недоверие у современников автора: привидится же поэту всякая ерунда! Но эти трактаты продолжают удивлять исследователей двадцать первого века. Неужели описанные Сирано де Бержераком технические новинки – плод его фантазий, а невиданная прозорливость – игра воображения?

Но вернёмся к нашему другу Сен-Жермену. Он также ошарашивал современников своими предложениями по технической модернизации. Французам, например, он предложил построить теплоход и создать реактивное оружие. Но, они не поняли его и поэтому не поверили в его, как им казалось, фантазии. Всё-таки каждое изобретение должно вписываться в свой век, опережать события бессмысленно.

Тем не менее эксперимент с молодым португальцем казался мне безупречным, но я слишком, как бы это сказать, увлёкся постановочной частью. На протяжении последующих десяти лет я посещал Томаса Бранко, или назовём его графом Сен-Жерменом, трижды, и каждый раз он просил новых и новых знаний из прошлого или будущего, приводил для этого веские аргументы. Я не мог устоять перед его ненасытной жаждой познаний, неординарностью мышления, и я наделял его новыми и новыми сведениями и... попался. Бранко, сам того не ведая, вошёл в антифазу бытия, т.е. его жизни уже не хватало, чтобы компенсировать по времени пользование воспоминаниями умерших, но он продолжал жить и обладать ими . Он остался в отрицательном поле времени, он приобрёл бессмертие. Это невероятный случай, но Бранко стал недосягаемым для меня. Я не могу отыскать его, не могу вернуть воспоминания, полученные им когда-то. Он и раньше любил менять имена и обличья, а сейчас его возможности безграничны. Правда, его бессмертие не такое уж прочное, чтобы его поддерживать, ему необходимо время от времени «питаться» чужими воспоминаниями, а получить он их может только у нового «проводника», с которым я поделился воспоминаниями ушедших.

– Иначе говоря, вы хотите использовать меня, как приманку, – сделал вывод Томас.

– Больше, мой друг, больше! Я хочу, чтобы вы уничтожили Сен-Жермена.

– Но я не убийца! – возмутился Томас.

– О, речь не идёт о банальном убийстве. Как только он поймёт, что вы – «проводник», он немедленно захочет завладеть вашими воспоминаниями. Дело в том, что в его коллекции нет того, что я могу предоставить вам. Вы должны будете забрать у него всё, чем он владеет.

– Вы уверены в том, что ваш Сен-Жермен захочет отдать мне свои сокровища?!

– Знаю, что не захочет, для него это означает смерть. А он не из тех, кто к ней стремится.

– Как же мне всё это осуществить?

– А вы не торопитесь, молодой человек, – охладил его пыл Хранитель, – всему своё время. Вы ведь спортсмен и знаете: для того, чтобы получить результат, нужно сначала хорошо подготовиться.

– Зачем мне всё это?

– Это неважно, главное, что я вас выбрал.

– А, если вы ошиблись?

– На этот раз нет. Что до вас..., хорошо, вы получите кое-что по окончании этой истории, диплом, например, любовь строптивой девушки Аннеты...

– Ещё не хватало, чтобы вы вмешивались в её чувства ко мне, я хочу завоевать её любовь сам.

– Безусловно, конечно, непременно, я просто прослежу, чтобы всё это произошло в действительности.

– Как я узнаю Томаса Бранко?

– О, этим именем его очень давно никто не называл. Если вы так обратитесь к нему, он, возможно, смутится.

– А если я назову его Сен-Жерменом, он обрадуется?

– Думаю, нет, он вообще не любит, когда кто-то разоблачает его инкогнито и знает о нём больше, чем ему того хочется, поэтому будьте осторожны, вы даже не спросили каким образом вы получите вашу долю воспоминаний.

– Как же это случится?

– Я поставлю на вашу руку метку, похожую носит и Бранко. Как только он её на вас увидит, он поймёт, что вы – новый проводник и...

– ...захочет ею завладеть, на так ли? Надеюсь, он не снимет её с трупа..., моего..?!

– Думаю, до этого дело не дойдёт. Сен-Жермен всегда с презрением относился к убийствам, так было раньше. Хотя, мы давно с ним не виделись – пару-тройку столетий.

– Так, что же произойдёт, когда вы поставите метку?

– С этого момента вы будете владеть воспоминаниями Каллисфена – философа, историографа походов царя Александра Македонского. Наверное, это не лучший выбор, его судьба печальна, он кончил плохо, попал со временем в царскую немилость из-за дерзкой гордости и несправедливых подозрений царя об его участии в заговоре, и умер в кандалах. Но, у вас будет возможность увидеть Аристотеля и Александра собственными глазами, об этом уже будете вспоминать вы лично. Закатите рукав и дайте мне вашу правую руку, впрочем, я, кажется, так и не спросил вашего согласия.

– Такой удивительный шанс выпадает так редко, что грех отказаться, – улыбаясь, сказал Томас и протянул руку.

– Хранитель что-то отмерил пальцами от сгиба руки молодого человека вниз по направлению к кисти и резко нажал в определённой точке, когда он отнял пальцы на коже Томаса появилось странной формы родимое пятно – будто летящая с поднятыми крыльями птица, запечатлённая в профиль.

– С этой секунды что-то произошло.

Он ощутил себя сидящим в железной клетке, ноги были скованы, нестерпимо чесалась голова, кругом распространялось зловоние, оно шло от него, желудок был переполнен, то и дело отходили газы. Неужели это он, Каллисфен, гордый и бесстрашный эллин, племянник великого Аристотеля и почему он дошёл до такого состояния?! «Противен мне мудрец, что для себя не мудр». Так сказал о нём Александр, и его слова стали роковыми. Он сидит в этой мерзкой клетке за то, что сказал царю правду и за то, что озлобил против себя македонян. Но, как сладостно было произносить слова истины, как упоительно не подчиняться воле царя, которая предписывала падать перед ним ниц, по раболепному обычаю, который Александр перенял на Востоке и вменил в обязанность собственному окружению. Посметь сказать нелицеприятное царю, который считает себя богом, но вместе с этим подозревает всех в заговоре, ибо знает, что власть его не бесконечна. Царю, который слушает скорее льстецов, чем искренних и верных подданных. Но он знал и другого Александра – умного, обаятельного, широко образованного и действительно великого полководца...

– Удивительно, – ошеломлённо произнёс Томас, – я видел его, я видел Александра; гордый и надменный, беспощадный, он не хотел даже смотреть в мою сторону. Но он мог быть и другим, когда хотел: дружески расположенным или бесстрашным великим воином, например, он лечил своих товарищей по секретам врачевания, переданным ему Аристотелем.

– Надеюсь, я рассеял ваши сомнения, мой друг, что это вообще возможно, – улыбнулся Хранитель, – теперь воспоминания будут приходить к вам, когда вы пожелаете, как это бывает обычно с людьми, которые хотят что-то воспроизвести в памяти, а, главное, вы будете свободно изъясняться на древнегреческом, чем поразите своих преподавателей.

– Но это было десятки веков назад. Неужели я могу помнить всё это?

– Почему бы и нет?! Я обещал вам это чудо, но нужно к нему привыкнуть.

Помолчав, Томас спросил:

– Как вы думаете, кем может быть сейчас Сен-Жермен? Я имею ввиду, в каком он сейчас образе: профессора одной из кафедр университета, политического деятеля или уборщика помещений?

– Если бы я знал, где он сейчас и кем является, мне бы не понадобилась ваша помощь. Могу сказать только одно: слишком выделяться он не будет, но, если увидит на вашей руке знак, не удержится и постарается с вами сблизиться. Вам предстоит действовать, как говорится, по обстановке. Впрочем, в ключевой момент я появлюсь снова, и вы узнаете, что вам делать дальше.

– Мне теперь страшно оставаться одному, без вас. Я не знаю, кто мне может объяснить это странное чувство тоски по былому, которое по сути моим не является.

– Скоро привыкните, – беззаботно сказал Хранитель, встал и быстрой походкой удалился, смешавшись с группой студентов, спешащих на занятия.

Томас сидел за компьютером в своей однокомнатной съёмной квартире и лихорадочно записывал воспоминания Каллисфена, проникаясь его настроением:

«Александр – бог, и я осмелился противоречить высшему существу. Моя самонадеянность и гордость меня сгубили. Пусть так. Но откуда это непреклонное желание Александра считать себя богом, его уверенность в своём божественном происхождении? Ах, да, ему же сказал об этом жрец храма Зевса-Аммона. Впрочем, разве его мать, царица Олимпиада, не внушала ему с детства, что, возможно, его отец не царь Филипп, а сам Зевс. Филипп вёл свой род от Геракла. Геракл же родился от Алкмены, жены царя Фив – Амфитриона. Но Зевс принял облик Амфитриона, бывшего в это время на войне, и провёл с Алкменой удивительную ночь любви, которая длилась трое суток. От этой любви родился Геракл. А к Олимпиаде, как ходили слухи, Зевс проник в виде змея и стал её возлюбленным. Значит Александр – плод их любви, второй Геракл. Не зря Олимпиада так любила змей и участвовала в празднествах бога Диониса, где эти твари были нужны для культовых таинств. Филипп испытывал к змеям страх и отвращение и перенёс эти чувства на жену. Она – очень умная, властолюбивая и коварная женщина, всегда уверенная в том, что её сын – незаурядная личность, и станет царём мира.

Филипп был слишком любвеобильным, того и гляди, он мог признать своим престолонаследником кого-нибудь из детей своих побочных и последующих официальных жён, и это – при живой неистовой Олимпиаде. Царь ни на минуту не должен был сомневаться, что Александр является единственным достойным престолонаследником. На челе этого мальчика печать божества, он – избранный, и Филипп должен это всегда помнить. Так решила Олимпиада, и случай представился. Она узнала, что торговец Филонник из Фессалии хочет предложить царю Филиппу купить великолепного скакуна с упрямой, широкой головой, которая по форме напоминала бычью. Конь был необъезженным, строптивым и горячим. Олимпиада заплатила Филоннику за то, что Александр ещё до того, как Фессалий приведёт коня Филиппу, будет навещать его. Он подкармливал его фруктами и отборным зерном, разговаривал с ним. И конь, никого близко не подпускавший, на удачу быстро привязался к мальчику. Когда настал день продемонстрировать коня Филиппу, никто не мог укротить его, а совсем юному Александру это удалось, и он заслужил восхищение Филиппа. Так родилась легенда о любимом коне Александра – Букефале».

Томас немного передохнул, вновь сел к компьютеру и вдруг мысленно увидел зелёную рощу, Нимф на холме, античное здание со стройными колонами, молодых людей в хитонах и легких плащах и ощутил себя совсем мальчишкой, сидящем на нагретом от дневного жаркого солнца камне.

«Хуже нет обучать царскую особу, – думал он, – и в этом смысле ученик Александр – сущее наказание, его высокомерие не знает границ. Он уверен, что все здесь собрались ради него, поэтому не ставит нас ни во грош. Как он воспринимает меня, например: я всего лишь племянник его знаменитого учителя Аристотеля, которого приставили в компанию юному повелителю. Аристотель не видит никого кроме своего знатного ученика. Он вкладывает в него слишком много, не только знаний, но и души. Он любит этого мальчишку, предугадывает в нём будущее, и Александр платит ему такой же любовью и восхищением. Дядя даже, кажется, жалеет, что перед ним сын царя Филиппа, потому что будь он простым смертным, Аристотель сделал бы из него философа-единомышленника. А так он должен воспитывать из него будущего повелителя – просвещённого царя-воина. «Ученикам, чтобы преуспеть, надо догонять тех, кто впереди, и не ждать тех, кто позади». Так сказал Аристотель, а впереди всегда будет Александр, мне вечно придётся догонять его, но он никогда не будет ждать тех, кто позади. Впрочем, он бывает иногда добрым товарищем, великодушным и пылким».

Потом Томас вновь вернулся к воспоминаниям Каллисфена, сидящего в клетке и опутанного цепями:

«То, что со мной произошло, было предначертано богами. Я заблуждался, что Александру нужна моя искренность, к тому же суровая и беспощадная, ему лучше слушать сладкие речи льстецов. Теперь Александр возненавидел не только меня, но и Аристотеля. Он уже не доверяет моему дяде, считает, что нити мнимого заговора тянутся к нему. Ведь я был не только добросовестным историографом, но и представлял собой «око» Аристотеля, замещал его при Александре. Я описывал его великие походы, и я же говорил ему порой нелицеприятные вещи, но я и утешал его, когда в припадке безумного гнева на пиру он убил копьём Клита, а ведь Клит в битве при Гранике спас Александру жизнь, заслонив собою».

Совсем одурев от чужих воспоминаний и просидев за компьютером более пяти часов кряду, Томас решил немного пройтись. Улица уже погрузилась в вечерние сумерки, но на небе можно было различить угрюмые кучевые облака, которые решились наконец излить свою тяжесть на землю. Молодой человек раскрыл клетчатый зонт, и дождь мерно забарабанил по туго натянутой между спицами ткани. Он шёл по дорожке асфальта, ловко расчерченной для пешеходов и велосипедистов, и думал: «Странно идти и никуда не торопиться, зря я не поехал на велосипеде, тогда можно было бы наметить какую-нибудь цель километров за десять отсюда, и прокатиться к ней на хорошей скорости». Тусклый свет фонарей, отражавшийся в лужах, придавал улице таинственный вид. Кто-то пробежал мимо него, какая-то девушка без зонта, сгорбившись под поднятым воротником куртки. Она остановилась на перекрёстке, ожидая зелёный свет светофора. Томас разглядел её слипшиеся от дождя светлые волосы и уже почти поравнялся с ней, когда она почему-то надумала перебежать улицу, а ведь разрешающего света ещё не было. Она уже ступила на мостовую, как тут, неожиданно, на почти пустынной дороге, показался несущийся на приличной скорости автомобиль. Дальше всё происходила, как в фильме с замедленной съёмкой: Томас бросился вперёд и буквально из-под колёс вытащил эту ненормальную, машина, не сбавляя газа, проехала мимо.

– Глупая корова! – зло закричал он, повернул девчонку к свету фонаря, и обомлел: перед ним была Аннета. – О, Боже, это ты..., здесь..., под дождём?!

Он нёс, конечно, несуразицу, вероятно потому, что был ошарашен. Сколько раз в мыслях он представлял себе, как спасает Аннету от навязавшихся парней или на пожаре, или ещё при каких-нибудь чрезвычайных обстоятельствах. Он видел в мечтах: обращённый к нему благодарный, полный восхищения взгляд её карих глаз. И вот сейчас это почти случилось, а на душе не было радости. Аннета внезапно закричала, гневно отталкивая его:

– А ну отпусти меня, вот навязался, дурак! Кто тебя просил меня спасать?!

– А ты бы хотела, чтобы эта машина размазала тебя по асфальту, – возмутился Томас, – неблагодарная, заносчивая девчонка!

Аннета, словно, опомнилась, как-то вся сникла, и сказала уже тихо:

– Наверное, ты прав, глупо всё получилось, спасибо тебе, я, действительно, могла погибнуть. Понять не могу, откуда взялась эта чёртова машина, и как кстати ты здесь оказался. Я ведь сняла из-за дождя очки, а без них я почти ничего не вижу. Извини, я сильно испугалась!

Теперь у неё задрожали губы, и она расплакалась, слёзы смешивались с дождём, заливая её бледное личико. Томас спохватился:

– Это ты извини, я, действительно, дурак, не подумал, что у тебя, наверное, шок. Я недалеко отсюда живу, может быть, зайдёшь ко мне, я напою тебя чаем.

Аннета согласилась без колебаний, было видно, что она доверяет ему, и у него вдруг сладко защемила сердце.

Через пятнадцать минут они сидели в его уютной квартирке, пили чай, ели пышные булочки и болтали всякий вздор. Куртка девушки сушилась у электрического камина. Она щурила свои близорукие карие глаза с поволокой, теребя в руках очки.

– Ты бы их надела, – подарив ей добрую улыбку, как можно мягче сказал Том, – очки тебя совсем не портят.

– Да, конечно, – смутилась Аннета и отправила очки на нос, – я и не знала, что ты такой милый, кто бы мог подумать!

– А почему я, собственно, должен быть другим?

– Да так, девчонки разное про тебя болтают, – уклончиво сказала Аннета, и румянец залил её щёки. Она вдруг заторопилась:

– Мне пора, родители, наверное, волнуются.

– Так позвони им, успокой, и посидим ещё немного.

– Нет-нет, мне надо домой. Я живу не так уж далеко отсюда.

– Вот и замечательно, я тебя провожу, ведь мы поместимся под одним зонтом?

– Думаю, да, – улыбнулась Аннета.

Этот вечер подарил им друг друга, подарил любовь. Днём Томас предавался воспоминаниям Каллисфена и записывал их на файл компьютера, а вечер посвящал невинным встречам с Аннетой, так незаметно прошли две недели.

– Ты придёшь на доклад? – спросил Томас подругу накануне защиты.

– Не только приду, но и приведу с собой родителей, пусть посмотрят, какой ты у меня замечательный. Они мало понимают в истории и философии: мама у меня – продавец в булочной, а папа – страховой агент. Но я не сомневаюсь, что они будут от тебя в восторге. Они у меня – милые простые люди и всегда радуются моим успехам по физике, хотят, чтобы я посвятила себя науке, вот какие они у меня сознательные.

– Я буду рад с ними познакомиться, – счастливо улыбнулся Томас.

Томас Кессель стоял на невысоком подиуме и принимал поздравления. Он пережил удивительные мгновения, когда аудитория встала и не сговариваясь зааплодировала ему. Пожалуй, доклад получился действительно очень эффектный, он сумел ответить на все каверзные вопросы экзаменаторов и реплики из зала. И вот теперь – победа! Будучи в радостной эйфории, он не забыл снять пиджак, оставаясь в рубашке с короткими рукавами. Родимое пятно в виде летящей с поднятыми крыльями птицы было хорошо видно на его руке. Находился ли в аудитории его тёзка Томас Бранко, он не знал. А почему собственно он должен сюда прийти? Ну, какой-то студент защищает диплом, что может быть тривиальнее. Откуда ему известно, что Томас является «проводником»? Может быть у этого человека необыкновенно развита интуиция, или он чует владельца нового источника воспоминаний, как охотничья собака добычу? Что же, остаётся только ждать его появления. Какой он – Сен-Жермен, проживший около трёхсот лет? Наверное, не древняя мумия.

К Томасу подошла сияющая Аннета и потащила знакомить со своими родителями. Они оказались скромными, достойными людьми.

– Тило Вольф, – смущённо представился отец Аннеты, неловко протягивая для пожатия руку, – у вас был замечательный доклад. Я узнал много интересного.

– Вот именно, – застенчиво поддержала его жена, – меня зовут Мария, Мария Вольф.

Я от души рада за вас.

Томас поблагодарил их за добрые слова и порадовался в душе, что у Аннеты действительно такие милые родители, которые сразу же располагают к себе.

– Извините, что прерываю вашу беседу, – к Тому обратился импозантный, стильно одетый мужчина лет шестидесяти, – но не уделите ли вы мне немного внимания, господин Кессель.

У Томаса тревожно запрыгало сердце. Всё же он надеялся, что не заинтересует возможного Сен-Жермена своей персоной, и всё обойдётся. Он извинился перед родителями Аннеты и, повернувшись к незнакомцу, попытался изобразить шутливое внимание.

– Разрешите представиться, – произнёс мужчина, – я – профессор Шмук, Георг Шмук, в разные времена преподавал в университетах Кёльна и Гейдельберга. Сейчас пишу книгу о династии французских королей Капетингов. Видите ли, по специальности я – медиевист, меня всегда вдохновляло средневековье.

– Очень приятно, профессор, – как можно любезнее вставил Том.

– Мне тоже, – машинально согласился профессор. – Так вот, я, конечно, изучал в своё время историю античных времён. Но в вашем докладе прозвучало нечто совершенно новое. Меня это ошеломило, такое ощущение, что вы хорошо знали Аристотеля и Александра Македонского. Откуда это странное чувство, не знаю. Кстати, вы рассказали совершенно крамольные вещи, я понимаю, что это – ваши гипотезы. Но... откуда вы это знаете, какими источниками вы пользовались: жизнеописаниями Плутарха, всё же он писал их почти через пятьсот лет после походов македонского царя? Может быть, трудами Диодора Сицилийского или Квинта Курция Руфа, который, как считается, опирался в своих исторических изысканиях на историографию походов Александра, написанную Каллисфеном?

– Знаете, – это, просто, интуиция. Возможно, интуиция будущего историка.

– Великолепно, что у вас есть интуиция, чутьё на новые исторические открытия. Дело в том, что я оказался на защите вашего диплома не случайно. Как я уже сказал, я пишу книгу о Капетингах и мне нужен помощник, обладающий творческими способностями. Моя жена Элеонора, которая также занимается исторической наукой, только в отличии от меня новейшей историей, посоветовала мне побывать в разных институтах на защите докладов дипломников и таким образом найти себе помощника. Я бы охотно предложил вам совместное сотрудничество, если это вас заинтересует. Но, возможно, вы захотите продолжить учёбу дальше и защитить академическую степень магистра.

– Я ещё не решил ничего определённого, возможно, ваше предложение меня заинтересует.

– У вас странная родинка на руке, – немного помолчав, сказал профессор, – в форме летящей птицы. Может быть, такими знаками судьба отмечает гениев.

– Может быть, – согласился Томас и почувствовал, что у него от переживаний подкашиваются ноги.

– Извините, наверное, я вас утомил, у вас сегодня было волнительное событие, и вам нужно прийти в себя. Я остановился в гостинице «Старый двор», вот вам моя визитная карточка с номером моего мобильного телефона. Я буду в вашем городе ещё две недели, если надумаете, позвоните, буду рад. Удачи вам и новых побед!

– Большое спасибо, – вяло сказал Том.

К тому ещё подходили знакомые и незнакомы люди, поздравляли и пожимали руку, он принимал сердечные излияния почти механически, деланно улыбаясь, когда услышал из-за спины:

– Поздравляю вас Томас!

Он обернулся и увидел Хранителя.

– Вы видели его? – почти шёпотом спросил Том, – вы видели Сен-Жермена?

– Да, я видел его, – спокойно сказал Хранитель, – но сделать ничего не могу, в отличие от вас.

– А что в моих силах?

– Вы должны обещать мне кое-что. Через некоторое время у вас с Сен-Жерменом состоится откровенный разговор, и он непременно скажет, что хочет получить от вас воспоминания Каллисфена. Вы должны потребовать взамен...

– Что именно?

– Скажите ему, что вы хотите получить от него его воспоминания о маркизе де Помпадур, с которой он часто встречался и даже выполнял её некоторые деликатные поручения.

– Так просто? И он согласится?

– Не думаю, он будет предлагать вам взамен что угодно, но вы не должны соглашаться: только его воспоминания о госпоже де Помпадур и ничего больше. Иначе никакого обмена. Вы обязаны твёрдо стоять на своём, и тогда всё будет хорошо.

– Зачем Сен-Жермену так уж нужны воспоминания Каллисфена?

– Неужели вы не понимаете, что таким образом он продлевает себе жизнь, берёт у «проводника» новые воспоминания, пополняя свою антифазу, и ускользает от меня во времени. А потом – любопытство, совершенно дикое любопытство, присущее Томасу Бранко и не меняющееся с годами. Желание узнать, как всё было на самом деле, разве это не стимул? Прибавьте к этому его фантазии, что он всемогущ и обманул меня, хотя это далеко не так. Вы должны чётко следовать моим указаниям, расценивайте их, как приказ. И не вздумайте ослушаться, не повторяйте ошибок Сен-Жермена. А сейчас идите, вас ждёт ваша очаровательная Аннета. Не теряйте времени, молодой человек! Жизнь коротка, и не нужно упускать моменты счастья.

«Ишь, какой заботливый», – подумал Том и отправился искать Аннету.



Окончание рассказа Эмилии Орловской «Убить Сен-Жермена», а также другие ее рассказы вы можете скачать в «Библиотеке» нашего сайта



© Эмилия Орловская, 2009-2012.

© Оформление Stella Libra, 2012.