Яна Антонова

Как продать душу дьяволу

1

Это был уже довольно поздний и на редкость неудачный вечер пятницы. Обычно последний рабочий день недели всегда был ознаменован тем, что уже после обеда в редакции «Великоужовской жизни» никого из корреспондентов не наблюдалось. Официально трудиться (то есть тупо резаться в карты на компьютере) полагалось до 17.00, однако начиная с полудня, народ уже начинал куда-то рассасываться и бесследно исчезать. Но в ту достопамятную пятницу улизнуть раньше времени никому не удалось. И мало того: пришлось еще задержаться сверх положенного. Как назло именно в этот день в тихий городишко Великие Ужи принесло какую-то важную шишку из близлежащей столицы, и было приказано срочно осветить этот высочайший визит надлежащим образом. Поэтому газету сдали поздно, с величайшей натугой и скандалом средних размеров. После написания хвалебной оды высокому гостю, внесения в нее многочисленных изменений и дополнений, окончательной правки и, наконец, сдачи номера в типографию все были вконец обалдевшие и разозленные.

И именно поэтому по дороге домой они зашли в «Промокашку». То есть они так думали, что поэтому. По правде же говоря, если бы номер сдали вовремя они все равно бы туда зашли – отметить это радостное событие. Как на самом деле называлась эта забегаловка, где они частенько после работы успокаивали нервы, никто уже и не помнил. Питейное заведение несколько раз под разными предлогами закрывали и вновь открывали под разными названиями. Одно время там вообще размещался магазин сантехники, который, видимо, прогорел. И все вернулось на круги своя – страждущие корреспонденты опять могли успокоить здесь нервы, перемыть кости коллегам и начальству.

От редакции до «Промокашки» было от силы минут десять ходу, но, наверное, в этот день нервы у всех были уж очень расстроены, потому как по дороге они несколько раз ознакомились с ассортиментом ларьков, сделали приобретения и основательно к ним приложились. В процессе этого кто-то откололся от общей компании и затерялся в черноте весенней ночи. Но уцелевшие благополучно добрались до «Промокашки», окна которой призывно светились во тьме. Стульев здесь никогда не водилось, поэтому все сидели на пластмассовых ящиках, любезно предоставленных постоянным посетителям администрацией. То есть усталой, сонной и потому постоянно зевающей барменшей неопределенного возраста и такой же внешности.

Посетители выпили за здоровье присутствующих. В очередной раз обсудили, насколько тяжела, неказиста, неблагодарна и паскудна их работа. Затем опять выпили. Посетовали на то, что делать-то они в сущности больше ничего не умеют, да и не хотят. Еще раз выпили. Потом еще. После чего побрели себе дальше. А вот затем было стихийно собравшееся застолье у кого-то дома, как, в общем-то, это всегда и случалось. Все опять выпили, посетовали, обсудили. Затем разговор о работе стал постепенно иссякать, и каким-то неожиданным и непостижимым образом трансформировался в разговор о вещах отвлеченных, инфернальных и тоже не вполне постижимых. Сначала речь шла о некоторых малосознательных и доверчивых гражданах, о хитрых и корыстолюбивых экстрасенсах, не менее хитрых и коварных инопланетянах и прочем. А вот потом зашла о совсем уж высоких материях: мироздании, его устройстве и возникновении, и, конечно же, о его создателе и само собой его оппоненте. Все шумно и с большим увлечением обсуждали вопросы космогонии, теологии и эсхатологии. Неизвестно кто первым задал вопрос о том, как продать душу дьяволу, но он прозвучал, и сразу стал также шумно, всесторонне и тщательно прорабатываться. По мнению большинства все упиралось в то, что можно ли это сделать вообще.

– Ах, зачем вы говорите о таких гадких вещах! – чуть ли не плача пропищал Петенька из отдела новостей. Он ужасно расстраивался, когда речь заходила о чем-то подобном. Петенька считал себя очень грешным и плохим человеком, но никак не мог заставить себя стать другим, то есть перестать шататься по ночным клубам, заводить там сомнительные знакомства, тратить всю зарплату на дорогие шмотки, злоупотреблять спиртным и баловаться иногда травкой. Он предпочитал время от времени каяться и горько сокрушаться о своей на корню гибнущей молодой душе.

– Погодите! – сурово сказала Танька из отдела рекламы, не обращая внимания на Петенькины причитания, – давайте рассуждать логично. Если душу нам дал э… некий э… создатель во временное пользование, ну то есть в аренду, то она и ему и принадлежит. Ну, то есть создателю. Так как же можно продать то, что тебе не принадлежит? Если только сдать в субаренду…

– Продать? Да запросто! – тут же подала голос Ольга, из отдела журналистских расследований, – Все кругом только этим и занимаются! Постоянно продают то, что им не принадлежит. Вот только вчера, нет ты послушай! – приходит ко мне одна бабка. Так пока она в гости к сестре ездила, зять квартиру ее продал, как оставшееся ему от этой бабки наследство. От живой еще тещи, значит, наследство. Во как! А ты говоришь…

– Да что там какая-то бабка твоя малограмотная! – сказал Синицын из отдела экономики, – вот Газпром продает газ заграницу, а газ разве Газпрома? Газ он народный, в смысле достояние всенародное. А что выходит? Газпрому – бабло, а народ, значит, в заднице?!

– На счет народа в заднице ничего сказать не могу, тут надо подумать, – глубокомысленно произнес Тихон из отдела политики и аналитики, – но вот некоторые специалисты в этой области считают, что здесь важнее всего принципиальное согласие на сделку. Главное изъявить свое желание и все получиться.

– Чье желание? – подозрительно спросил Пашка из образования и социальных проблем, – Газпрома?

– Какого Газпрома?! Конечно, согласие со стороны человека, остолоп ты этакий! – фыркнул Тихон. – Та сторона она всегда согласна...

– А вот не скажи…

– …и тогда все получается само собой! – закончил свою мысль Тихон.

– Как же так? Без документов нельзя считать сделку совершенной. Должен же быть составлен надлежащий документ с печатями и подписями. Кровью, разумеется! – уверенно сказала Танька. Потом немного подумав, добавила – и подписи должны быть заверенные.

– Кем?! – ошарашено воскликнул Пашка.

– Ну-у-у… – задумчиво протянула Танька, – есть же у них там какая-нибудь бухгалтерия что ли или делопроизводство. Юрисконсульт, наконец…

– Ты еще скажи, счет-фактура нужна! И акт об оказании услуг!

– А что вы думаете?! Но самое главное… – Танька допила водку и сделала многозначительную паузу, – вообще-то нужен и документ о согласии владельца на субаренду! Иначе сделку нельзя будет считать законной!

– И где его надо получать?! – изумился Пашка, – у кого именно?

– Э… – замялась Танька.

– Ясное дело где! – сказала Ольга, – у представителей, так сказать, на земле…

– А они точно представители?! – тут же взвился Пашка, – у них есть справка об этом, печатями и подписями заверенная, а? И справки о согласии они выдают платно или нет?

– Сейчас все везде платно, дубина ты этакая! – сказал Синицын, – бланки тоже денег стоят и еще краска для принтера, ламинирование и все такое...

Все резко замолчали, обдумывая юридические и экономические хитросплетения, касающиеся обсуждаемого вопроса.

– А интересно, сам дьявол действительно под договором подписывается?.. – наконец, задумчиво подала голос Алена из отдела науки и культуры.

– Разумеется! – кивнула Танька, – под договором всегда должны быть две подписи. Заказчика и… э… исполнителя.

– А чем? – с живым интересом спросила Алена, – согласно традиции продавец подписывается своей кровью. А другая сторона чем?

– А фиг его знает!.. – пожал плечами Синицын, – но не думаю, что она из малообеспеченных, потому надо полагать настоящим «Паркером». Или чем-то в этом роде…

– А вот я слышал, что мало подписей, надо еще поучаствовать в шабаше на Брокене, лично принести присягу самому Люциферу и публично поцеловать его в задницу, – дрожащим голосом вставил Петенька, – Ах, какая гадость! И грех какой! Я бы ни за что…

– А тебя, может, еще бы и не допустили до этого мероприятия! Как несознательного и не доросшего, кто все едино не сможет оценить значимость и размах такого грандиозного мероприятия – фыркнул Тихон и назидательно добавил, – Между прочим, многие этим публично занимаются, чуть ли не каждый день. Лобызают чертову задницу да, знай себе, нахваливают! И еще нам вкручивают, что это способствует, тонизирует, укрепляет и все такое прочее. Возьми хоть депутатов, хоть губернаторов и их прихехешников. Лижут и продают! И не только свои души, но и все наши, между прочим. Оптом и в розницу, по отдельности и чохом, пучками и связками!

А мы сами?! – вдруг опять взвился Пашка, надвинувшись на оробевшего Петеньку – Чем мы, по-твоему, сегодня занимались до семи вечера? Журналистикой?! Хренушки! Это теперь уже никому не нужно. Мы менестрельствовали! Восхваляли и воспевали то, чего нет. Мы усердно вылизывали задницу чертовому прихехешнику, то есть косвенно лизали ее, то есть задницу самому дьяволу. Причем, за такие сущие гроши, что обидно…

– А может, хватит про задницы? – поморщившись, сказала Танька, – может, сменим тему?

– Ах, тише!!! – в отчаянии пискнул Петенька, – вдруг нас прослушивают!.. А потом возьмут и арестуют.

– Да, прослушивают – хладнокровно заявил Пашка, – ну и что? Нас постоянно прослушивают. Всю жизнь.

– А лично я ничего такого не говорил… – начал Петенька.

На что Пашка тут же резонно ему возразил, что Петеньку, если что, арестуют в любом случае. Просто за то, что он стоял рядом, слушал, да и вообще за то, что имеет таких неблагонадежных знакомых и до сих пор еще на них не донес.

– Но я полагаю, что все это полная брехня! – задумчиво сказал Тихон.

– Про подслушивание? – с надеждой спросил Петенька.

– Нет. Про задницы – Тихон вернулся к предыдущей теме разговора, – Он может быть там и вовсе не бывает. Я имею в виду на Брокене. Да и чего ему там делать-то? Другого места нет что ли? И насчет поцелуев тоже сомневаюсь. Может ему вовсе и не понравилось бы, что кто-то там заходит ему в тыл и слюнявит... хм… И вообще… Средневековые представления какие-то, право слово! Совершенно дикие, неверные и неправильные.

– Отчего же совершенно неверные? – строго сказал Пашка.

– Хотя бы оттого, что устарели! Все в мире изменил прогресс! Как быть? Меняется и бес! – уверенно продекламировал Тихон, – Как и наши представления о нем. И даже служители культов теперь считают, что демоны вообще есть суть аллегория и отражение чего-то там...

– Сам ты аллегория! – опять возмутился Пашка, – Они же признают существование Сатаны! А он кто, по-твоему?! Мальчик из церковного хора?!

Все тут же стали шумно и яростно спорить, кем является вышеупомянутый персонаж. А затем и о том, как же его вызвать и вообще возможно ли это. Алена предложила классический способ, но Тихон решительно заявил, что это опять же старомодные и потому в корне неверные представления.

– Хорошо, пусть! – насмешливо сказал Пашка, – Тогда, если следовать твоей логике, для вызывания надо воспользоваться другим, принципиально новым способом, современным, так сказать, в духе времени.

– Это каким же именно? – насторожился Тихон.

– Хм… – Пашка сделал, как ему казалось, эффектную паузу и изрек, – Услугами экзорсиста!

– Чего?! Ну, ты даешь! Вот уже современней некуда! Да уж! – презрительно бросил Тихон.

– Ты сначала дослушай, а потом выступай, – рассудительно сказала Алена, – Пашка зря трепаться не станет. А раз начал, то, значит, он что-то придумал. И я, кажется, догадываюсь, в чем тут может быть дело. А что? После сегодняшнего безобразия в редакции я продала бы черту душу и… и… да и черт с ней! Продала бы за неделю спокойной жизни где-нибудь на Багамах или Майами-бич. Но лучше в Калифорнии на бульваре Сан-сет.

– Да ты что?! – в ужасе воскликнул Петя, всплеснув руками. При этом он уронил бутерброд с паштетом на свои дорогие штаны и окончательно расстроился. Разговоры становились все более антипатриотичными и греховными. Но, не смотря на страх, его даже пробирала какая-то сладостная дрожь от всего этого безобразия.

– Тихо вы все! – рявкнула Алена, – Дайте Пашке сказать!

– Ага, заткнитесь и дайте мне сказать! Принцип основан на том, что кто умеет изгонять должен уметь и вызывать – вещал Пашка, величественно размахивая рукой с зажатой в ней рюмкой и расплескивая водку Синицыну на макушку – Древние мудрецы давно и очень точно подметили, что где вход, там, знаете ли, и выход! Это закон инверсии. С ним мы имеем дело каждый день: вводишь код, нажимаешь «Enter» и – готово! Код установлен. А если захочешь его убрать, то делаешь то же самое. Но уже с обратным результатом. Код поставлен, код снят. Ничего особенного! В общем, нам нужен экзорсист. Пусть он вызовет… э… объект, а там сама с ним договоришься, – завершил он свою тираду, обращаясь к Алене.

– С экзорсистом? – удивилась та.

– Да нет же! С… э… объектом. Ну, с покупателем то есть.

Хм… да где ж его нынче взять! – горестно воскликнула Алена, – В смысле экзорсиста…

– Раньше они всегда во множестве водились в церквах – уверенно сказала Танька.

И Алена вдруг всерьез загорелась идеей продажи души дьяволу, аргументируя свое намерение тем, что все вокруг полное окончательное и бесповоротное дерьмо, которое вконец затрахало, та так, что прямо-таки жить неохота стало. Все согласились с тем, что с некоторых пор вокруг осталось только одно дерьмо беспросветное, от которого никуда не деться, потому как оно точно всех окончательно и бесповоротно затрахало. Но, тем не менее, склонялись к тому, что с продажей души пока что лучше повременить.

– Рынок сейчас нестабильный. Кризис и все такое. А вдруг она дороже стоит? – предположила Танька.

– Дороже чего это?! – изумилась Алена.

А Петя принялся ее вообще отговаривать от этой идеи, ему было страшно, и он даже малость всплакнул. Но в Алену как будто уже вселился неугомонный и упрямый бес, она была неумолима и стояла на своем, яростно требуя немедля предоставить ей экзорсиста. Пашка внимательно посмотрел на Алену, вздохнул и снял телефонную трубку.

– Ты куда это звонишь? – спросил кто-то.

– Как это куда? – удивился Пашка, – Знамо дело в церковь. Тихо! Не галдите, я в храм звоню, не куда-нибудь.

Несмотря на поздний час, трубку сняли сразу же. Пашка долго объяснял кому-то, кто именно им нужен и зачем. Но как потом выяснилось, снявшая трубку древняя старушка, заменявшая ночного сторожа, просто напросто обругала Пашку дураком и охальником, да еще пригрозила вызвать милицию. Старушка при этом как раз набирала петли, сбилась со счета и в этом тоже обвинила Пашку. Тот искренне обиделся и тоже обругал старушку дурой и старой греховодницей, которая будет гореть в аду веки вечные за то, что в рабочее время занимается в храме вязанием.

– То бишь мирскими утехами, сиречь рукоблудием! Посему анафема вовеки веков на всех вязальщиц в храмах и геенна им огненная в придачу! – гневно закончил он свою мысль и положил трубку.

Затем он принялся названивать в католическую церковь. Там трубку вообще никто не брал. Тогда Пашка устроил тотальный обыск в своей объемистой сумке и с торжествующим воплем извлек оттуда несколько вконец замусоленных записных книжек и принялся перелистывать пожелтевшие и явно чем-то залитые страницы. В последней книжке почти все страницы слиплись, и Пашка, ругаясь, осторожно раздирал их.

– Ага! Вот он!!!

– Кто?! – спросили все.

– Номер сотового телефона местного падре! – торжествующе изрек Пашка, – пусть только попробует выпендриваться. Он, между прочим, мне еще пиво должен. Я у него на Пасху кролика изображал. В розовом таком плюшевом костюмчике, который был мне на пару размеров мал!

Падре почти сразу ответил на звонок, терпеливо выслушал, а затем очень вежливо и аргументировано просил не продавать ничьей души, а молиться об отпущении грехов и дальнейшем благополучии в жизни, которое непременно в этом случае наступит. Пашка критически оглядел своих коллег и ответил падре, что они решительно не выглядят как люди желающие молиться, а выглядят скорее как люди, которые хотят пить водку.

– Вернее, как люди, которые испытывают горячее желание продолжать ее пить – уточнил он и доверительно добавил, – хотя им видимо и так уже хватит. Но разве они это понимают!.. И как только в них влезает такое количество?!

А затем Пашка великодушно пригласил падре присоединиться к этому действу. Тот отнекивался, говорил, что ему надо молиться. На что Пашка тут же резонно ответил:

– Да я вас умоляю! Неужели нельзя совместить два этих замечательных занятия? В Библии нигде ведь не сказано, что одно исключает или даже просто мешает другому.

Он продолжал уговаривать задумавшегося падре бросить все на фиг, взять такси и приехать к ним пить водку. Но падре так и не решился. Но Пашка все ж истребовал у смущенного священнослужителя телефон экзорсиста. Однако при этом выяснилось, что в уездном городе Великие Ужи специалиста по изгнанию нечистой силы нет и, никогда не было, а есть он только в столице, да и то – один единственный на всю страну. И так везде, кроме Ватикана, где, впрочем, с ними тоже нынче негусто.

– Воистину редкая специальность! – с восхищением воскликнул Пашка, положив телефонную трубку – вот бы с ним интервью сделать! В смысле с экзорсистом. Рассказал бы он мне о редких случаях в его практике, о забавных случаях, о случаях поучительных, страшных и ужасных… Какой бы материал был!

– Кто ж его теперь опубликует? – с сомнением сказала Алена.

– Да хрен с ней, с публикацией, главное, что материал был бы – зашибись! А газеты есть не только в этой стране, знаешь ли…

Пашка тут же с энтузиазмом принялся названивать экзорсисту. С городского телефона не получилось. У хозяина квартиры уже давным-давно выключили «восьмерку» за неуплату. Поэтому Пашка бесцеремонно отобрал сотовый у Таньки – единственной счастливой обладательницы приличной суммы на карточке, и торжественно набрал номер специалиста по изгнанию нечистой силы.

– Ты думаешь, он сейчас на работе? – скептически сказала Алена.

– Нет, не думаю… – ответил Пашка, – думаю, он уже третий кошмарный сон видит. С такой-то работой! Но это не важно. Я ж у падре его сотовый выпросил… Ага, вот, наконец, сигнал пошел… тихо! Главное, не спугнуть его раньше времени. Добрый вечер, уважаемый падре!..

Но Алена ловко выхватила телефон у Пашки:

– Добрый вечер! – повторила она, начиная разговор.

У специалиста по изгнанию дьявола был приятный голос с едва уловимым иностранным акцентом. Алена деловито вкратце обрисовала ситуацию, изложив свою просьбу.

– Нам бы кого-нибудь демона рангом типа Мефистофеля, чтоб, значит, заключить типовой договор – сказал она.

Специалист тут же пришел в священный ужас, и его акцент стал очень сильным. Путаясь в падежах и окончаниях, сбивчиво и торопливо экзорсист принялся объяснять, что его специальность предполагает как раз изгнание нечистого долой в ад, а отнюдь не вызывание его в этот мир, где он явно примется безобразничать и смущать граждан своими нечестивыми речами и обманчивыми посулами.

Тогда трубку решительно взяла Танька. И принялась, что называется, разводить клиента. Она мягко, но настойчиво требовала свое, предлагая поначалу весьма скромный гонорар за труды. Потом она принялась плавно увеличивать сумму. Через минут десять это был уж вполне приличный гонорар, совсем как за полосную рекламную статью о солидном банке. Падре все ломался, Танька очень медленно повышала ставки. Наконец, после очередной названной суммы падре неожиданно замолк и… согласился! Тон его стал уже не трагически-патетическим. Это был простой деловой тон. Он и Танька оговаривали детали.

– Вот как надо дела делать! – самодовольно заявила Танька, положив трубку, – ну чего зависли? Собирайтесь, поехали... – и озабоченно добавила, посмотрев на сотовый. – Кажется, электрички и автобусы больше уже не ходят, придется на поезд раскошеливаться.

– Танька! Да ты с ума свихнулась, у нас же нет таких денег! – потрясенно сказал Тихон.

– Ерунда! Наскребем как-нибудь на дорогу туда-сюда... А заодно проветримся. Совсем мы тут замшели и одурели вконец.

– Да на какую на дорогу! – в ужасе воскликнула Алена, – Тихон имеет в виду, что у нас нет таких денег, чтобы заплатить падре за услуги!

– Ничего, на месте разберемся – уверенно сказала Танька, – главное, что оплата будет только по факту, знаете ли! Так что подымайте свои задницы, господа журналисты и несите их на свежий воздух. До вокзала здесь совсем недалеко, а пиво в ларьке по дороге купим…

Уже через полчаса проходящий скорый поезд «Санкт-Петербург – Москва» уносил пьяную компанию в столицу. Всю, кроме окончательно перебравшей Ольги, которая, укрывшись газетами, осталась мирно дремать в кухне на диванчике.

2

Как падре и говорил, жил он скромно. У него была только одна комната. Однако размеры ее позволяли найти место для великолепного камина, музыкального центра, массы книжных шкафов и стеллажей, внушительных размеров письменного стола, а также для домашнего кинотеатра, расположенного напротив удобного на вид дивана с лиловыми бархатными подушками. В комнате было множество горшков с цветами, особенно падре любил гибискусы, которые зацветали огненными, едва раскрывшимися бутонами и придавали комнате особый шарм. В дальнем углу тихонько гудел очень приличный компьютер, а за полупрозрачной раздвижной стеной, скорее всего, располагалась спальня. Алена заметила, что на ее пороге что-то валялось. Какой-то небольшой предмет цилиндрической формы.

Проследив за взглядом Алены, падре проворно поднял тюбик с помадой.

– Ах! Сегодня приходила уборщица, надо будет не забыть отдать ей… – заботливо сказал падре, запихивая тюбик себе в карман.

– Ага, не забудьте! – сказала Танька, которая тоже все подметила, – Помада-то дорогая, мы такую недавно рекламировали…

Специалист по изгнанию дьявола оказался довольно привлекательным мужчиной среднего возраста. Стройный и сероглазый, с длинными до плеч каштановыми кудрями, он был одет в традиционный черный сюртук с белоснежным воротничком и черные, хорошо отутюженные брюки. Немного портили впечатление только домашние тапочки в виде ярко-желтых утят, которые несколько выбивались из ансамбля.

Танька сразу же принялась строить падре глазки, а тот сразу же томно и смущенно опустил свои, немного заспанные. Однако он вполне уверенно потребовал деньги вперед или хотя бы задаток. А Танька тоже вполне уверенно ответила, что ни о какой такой предоплате они не договаривались, а значит, оплата будет только по факту. Падре сказал, что в таком случае он желает просто хотя бы взглянуть на деньги. Танька, Синицын, Алена и Тихон переглянулись в растерянности, но тут Пашка многозначительно хмыкнул, выступил вперед и сказал, что, во-первых, его, как человека простого, честного и порядочного решительно оскорбляет такое ничем не обоснование недоверие. А во-вторых, он весьма прозрачно намекнул, что может и стукнуть в Ватикан о том, чем помимо своих основных обязанностей занимается уважаемый падре. И потому не приступить ли тому к работе немедленно, дабы быстрее покончить с ней? Падре покряхтел, немного подумал и приступил.

Гости расположились на удобном кожаном диване и креслах, допивали пиво, доедали чипсы и смотрели во все глаза. Все-таки не каждый день они могли наблюдать такое потрясающее по своей сути действо. Падре добросовестно провел ритуал изгнания, и зрители напряженно ждали результата, который, впрочем, не последовал.

– Я бы вас попросил отнестись немного серьезнее к тому, что здесь происходит! – раздраженно воскликнул падре, – мне невозможно сосредоточиться, когда здесь постоянно шуршат обертками, звякают и чавкают! Здесь вам не кинематограф!

Все замерли, перестав звякать, шуршать и чавкать. Тем временем падре принялся проводить ритуал вторично, что опять-таки ни к чему особенному не привело. Разве что сам специалист не на шутку разволновался и расстроился. А гости стали потихоньку собираться, чувствуя, что начинают катастрофически трезветь, зевать и жалеть, что черт их понес в такую даль, да еще на ночь глядя. Мысленно все уже прикидывали, хватит ли денег на обратную дорогу в скором поезде, или же им придется куковать на вокзале до утра в ожидании первой электрички. И плакало их субботнее утро в смысле отоспаться…

Не обращая никакого внимания на своих визитеров, падре решительно провел третью попытку, затем глубоко задумался и попросил всех еще немного обождать. Он подбежал к стеллажам, вытащил какую-то на вид очень старую книгу и принялся осторожно ее листать. Пролистал, поставил на место, достал следующий, не менее старый фолиант, просмотрел и тоже со вздохом поставил на место, схватил еще один…

– Есть! – воскликнул святой отец, – вот это, скорее всего, именно то, что нам сейчас нужно. Попрошу вас, господа, еще немного времени… И все будет отлично! Но мне нужно проконсультироваться с коллегами.

Падре сел за компьютер, все сгрудились вокруг. Специалист по изгнанию нечистой силы вошел в Интернет, быстро написал послание. Никто толком ничего не разобрал, немецким владели только Тихон и Алена, да и то не очень хорошо. Ответ пришел незамедлительно. Падре еще что-то спросил, нервно набирая текст, делая ошибки. Пришел ответ и номер какого-то сайта, название его выглядело немного странно. Падре зашел туда. Скромная сдержанная заставка, текст на незнакомом никому языке.

– А… это по-каковски? – растерянно спросила Танька.

– Это арамейский – сердито буркнул падре, – попрошу молчать и не мешать!..

– Вы знаете арамейский?! – восторженно воскликнул Пашка, – вот это я понимаю образование!

– Ничего я не знаю, молодой человек! – еще более сердито ответил святой отец, – и этого здесь не требуется. Здесь имеется перевод на все европейские языки и к тому же арабский, китайский и японский… И я еще раз категорически прошу всех молчать и перестать комментировать каждый мой шаг!

Падре отметил какой-то текст, вывел его в печать, немного подождал, пока из принтера вылезет листок с текстом, вытащил его и принялся внимательно изучать послание.

– Ну? Что там? – нервно спросила Алена.

– Не мешайте! – поморщился падре, – дайте мне еще немного время вникнуть. А пока присядьте и постарайтесь не шуметь. И вообще не издавать никаких звуков!

Все сели, заявив, что дали обет молчания и притихли. А падре между тем занялся приготовлениями к очередной попытке.

– Чего это он теперь делает? – недоуменно шепнула не выдержавшая обета молчания Алена.

– Хм… – Пашка пожал плесами, а затем сказал, – Я понял! Это он опять проводит свой ритуал, только наоборот, и дополняя его рисованием э…, ага! Пентаграммы. Она еще называется ключом Соломона.

Падре сердито шикнул на Пашку и заметил, что ключом Соломона называется вовсе не пентаграмма, а шестиугольная звезда, вписанная в круг.

– Понял! Звезда Давида – кивнул Пашка со знанием дела, – я в нашей Великоужовской синагоге такую видел, когда к ним гости из Израиля приезжали. А уж какой банкет был шикарный! И все такое кошерное, даже шотландский вискарь...

Падре только плюнул с досады и, свирепо сверкнув глазами на Пашку, попросил того попридержать язык во время ритуала или лучше сразу же выйти вон и не мешать. А когда закончил свои труды, перевел дух, вытер пот со лба, растерянно огляделся. И тут… свет несколько раз мигнул, компьютер падре, пронзительно пискнув, тут же ушел в перезагрузку и…

В начерченной мелом на полу пентаграмме что-то появилось. Нет, появился кто-то. Все потрясенно уставились на эту более чем странную и совершенно неописуемую фигуру. Это был некто неопределенного возраста, неопределенной внешности и даже неопределенного пола. Кто-то вроде бы с двумя нижними конечностями, двумя верхними, вроде бы одной головой и… вот, собственно, и все. То есть все остальное идентификации не подлежало. Так, какие-то нечеткие струящиеся линии, как на картинах Людовико де Луиджи.

Но вот спустя пару секунд они увидели... Нет, затем каждый увидел свое. Они бы узнали об этой любопытной подробности, если бы отважились заговорить о том, что произошло в ту достопамятную ночь с пятницы на субботу. Но они так никогда и не решились дать волю воспоминаниям.

Для Алены появившееся в пентаграмме существо было мужчиной в стиле «латинос», хорошо так за тридцать, что называется, «бэ-у», но в хорошем состоянии. Танька видела молодого рослого и румяного голубоглазого шведа с золотыми кудрями. Всем остальным мужикам виделись, естественно, бабы, причем, всем совершенно разные. А вот Пете виделось нечто двойственное, то это была пышнотелая блондинка с громадным бюстом и полными чувственными губами, то коренастый мускулистый мужик в стиле «коммандос». Но Петя никогда бы никому, ни за что в этом не признался. Разве что только за очень дорого.

– Что-то не так? – тревожно сказал, обращаясь к Алене, мужчина в черной и немного потертой кожаной куртке, под стать ей джинсах и высоких шнурованных ботинках. Его черные, как смоль волосы, были забраны в хвост на затылке и только несколько слегка вьющихся прядей падали на высокий лоб. Мужчина шагнул к краю пентаграммы и застыл, как будто натолкнувшись на невидимую преграду – э… вы позволите?..

– Я думала, сначала будет пудель… – с трудом выдавила из себя Алена, подумав, что вот ведь какой вздор она сейчас несет.

– Простите?.. – несколько озадаченно спросил мужчина.

– Ну… пудель, знаете, черный такой… королевский или там карликовый… но не персиковый или дымчатый, а черного такого окраса… – тупо бубнила обалдевшая Алена.

– Тот, который кругами такими по долине рыщет и потихоньку приближается! – встрял ничуть не менее обалдевший Тихон.

– А! – тут же просиял «латинос», блеснув большими карими глазами – Вы за сохранение старинных традиций? Конечно-конечно! Если вам угодно, то я сейчас мигом организую… Желание клиента – закон!

– Да ладно уж вам, не суетитесь. Это на самом деле не столь принципиально, – сказала Алена. Все вокруг показалось ей столь нереальным, что хотелось рассмеяться. Только она боялась, что если рассмеется, то не сможет остановиться и будет хохотать, пока ее не увезут в машине с красным крестом. В общем-то, диагноз ясен. Как там говорил один знакомый психиатр? Острое переживание чувства отсутствия ощущения реальности или что-то вроде того…

– Как вам будет угодно! – воскликнул «латинос», – Так вы желаете заключить договор? Я специалист второй категории и с большим опытом работы, уполномочен заключать типовые договора. Вот, извольте взглянуть на мое удостоверение… – он предъявил Алене жетон, по форме напоминающий обычный полицейский жетон.

– Договора образца 1666 года наиболее популярны среди нашей клиентуры, – продолжал тем временем «латинос», – Согласно желанию клиента в такой договор можно внести соответственные изменения.

Алена машинально протянула руку, но… та скользнула по воздуху. Жетон и впрямь находился за невидимой стеной.

– Вы позволите?.. – чуть настойчивее повторил «латинос», кивнув на меловой контур пентаграммы.

– Угу… – буркнула Алена, – валяйте.

– Благодарю! – «латинос» тут же перешагнул через меловой контур пентаграммы, – Как я уже сказал, я уполномочен заключать типовой договор…

– А что такое этот ваш типовой?.. – перебила его Алена, разглядывая жетон, где и впрямь говорилось, что податель сего есть специалист второй категории и имеет право на заключение с клиентами типовых договоров образца 1666 года. При виде этого ей вдруг захотелось плакать. Но она тоже испугалась, что не сможет остановиться, если начнет. И подумала, что сейчас лучше всего окончательно и до полного бесчувствия накачаться спиртным, упасть и заснуть, а потом проснуться дома. И чтоб ничего такого не было, ни очередной пьянки, ни дурацкой поездки в столицу, ни визита к падре, который уже давно тихо и мирно сполз по стенке на пол и отключился. Хорошо некоторым!

– В типовой договор образца 1666 года входит широчайший спектр услуг, он включает в себя частичное или же полное омоложение в том случае, если это необходимо. При одноразовом частичном омоложении сохраняется право на полное в качестве бонуса! На всем протяжении действия договора клиентам обеспечено материальное и жизненное обеспечение, а также разнообразные развлечения: путешествия на временные и пространственные расстояния, осмотр местных достопримечательностей! Увлекательные и познавательные экскурсии, новые впечатления, интересные и полезные знакомства, потрясающие сувениры! И, разумеется, мое постоянное присутствие как гида и телохранителя, если есть на то ваше желание. Когда надоем, можете тут же меня отослать. Но только позовите и я тут как тут! – бодро выпалил «латинос» и улыбнулся самой обворожительной на свете улыбкой. Зубы у него были белые и ровные. Все за исключением клыков, те были немного выдающиеся вперед и слегка заостренные. Но, в общем, это были зубы, как зубы, вполне нормальные, человеческие.

– А что это такое – жизненное обеспечение? – спросил Пашка.

– Почти стопроцентное обеспечение безопасности жизни и здоровья на всем протяжении действия договора! – тут же ответил «латинос».

– А что значит почти? Почему не полностью? – подозрительно спросила Танька.

– Помилуйте! Наша гарантия это 99, 9%. Согласитесь, это очень высокие показатели.

– А куда девалась еще одна десятая процента?! – не унималась Танька.

– Это отводится на непредвиденные обстоятельства, то есть под промысел… э… оппонента – ответил «латинос», он же румяный швед, – бывает это крайне редко, но все же случается. Поэтому дабы соблюсти точность и договор, заключенный… э… между ведомствами, мы и отводим под это дело одну десятую процента.

– И куда же путешествия? – немного растеряно спросила Алена.

– Да куда хотите! – «латинос» вытащил из небольшой черной кожаной сумки здоровенный глобус, – Укажите место и время, и мы тотчас же будем там.

– Время? Какое время? – растерянно пискнула Алена.

– Да какое пожелаете. И уверяю вас, хотя путешествия во времени и ограничиваются одними лишь наблюдениями за давно минувшими событиями, это ничуть не снижает их поучительной и познавательной ценности! Доказательства тому – положительные отзывы наших многочисленных клиентов.

– А… как же загранпаспорт? Таможня?..

– Ох, ну что вы! Наши клиенты даже голову не забивают себе голову такими мелочами.

– А, ну да. Я забыла, с кем имею дело…

Она долго думала, крутила глобус, ей казалось, что он… живой.

Она фыркнула.

– Я о таком уже где-то читала…

– Вы совершенно правы. Конечно, кое-кто его тоже видел и, надо признать, довольно точно описал – «латинос» терпеливо ждал.

– И каков срок действия договора? – осторожно спросила Танька.

– Он будет длиться до тех пор, пока клиент не произнесет кодовую фразу.

– Какую же? – насторожилась Танька.

– Она все та же: «мгновение, стой, ты прекрасно»! – пожал плечами «латинос», который для Таньки был рослым блондинистым шведом, одетым в светло-голубые джинсы и черно-белую клетчатую толстовку, – Вместо «стой» годится также «остановись», «повремени» и еще целый ряд отдельных синонимов и целых фраз, идентичных по семантическому содержанию.

– И все? – недоверчиво спросил Пашка.

– Не совсем… – покачал головой «латинос», который для Пашки был невысокой русокудрой, худощавой, томной красивой дамой средних лет в длинном черном платье в стиле «gothic» с глубоким вырезом – Фраза должна быть точным отражением вашего душевного настроя в данный момент. То есть попасть в резонанс.

– Интере-е-е-сно… – пропела Танька, подбираясь поближе к готической даме, которая была для нее красавцем-шведом. А кто же определяет степень точности?

– Специальная приемная комиссия, состоящая из высококвалифицированных специалистов с большим опытом работы в этой области. Они улавливают соответствующие эманации и констатируют факт, если он, конечно, имеет место быть.

– Про эманации потом расскажете. Сейчас нас больше интересует вот что: а надзорный вышестоящий орган имеется? – строго спросила Танька, – ну там на случай, если ситуация спорная и все такое?..

– Э… хм… подобные случаи попадают под юрисдикцию межведомственной комиссии – сдержанно ответил «латинос», поглядывая на Алену.

– И как часто возникают такие ситуации? – сурово продолжила свой допрос Танька.

– В моей практике – только один раз – еще более сдержанно ответил «латинос».

– И чем же закончился… спор?

– Пока он еще не закончился – вздохнул «латинос», – в очередной раз заседание отложили… на пока что неопределенный срок.

– Какой же именно? – встрял уже немного опомнившийся Тихон.

– На пару столетий полагаю, а может и дольше – пожал плечами «латинос», который для Тихона был рослой рыжей валькирией в кожаных штанах, жилетке и берцах. И добавил с некоторой толикой злости, – куда им там, наверху спешить? Это с исполнителей снимают стружку за нарушение графика…

Но Таньку вдруг решительно осадила Алена.

– Ты, Тань, погоди наезжать раньше времени! А вы расскажите мне как можно подробнее и точнее об условиях договора. И вообще, я хочу прочитать текст!

«Латинос» тут же предъявил текст договора на мелованном листе бумаги, и еще раз отбарабанил условия.

– Это мы уже слышали. А что это тут очень мелким шрифтом внизу написано? – опять встряла Танька, – ну-ка дайте мне прочитать. Ага! – она уткнула нос в текст договора, который «латинос» так и не выпустил из рук, – вот тут говорится, что если по истечении определенного срока клиент не произнесет кодовую фразу, то договор автоматически должен быть аннулирован, и сделка становится не состоявшейся. Все верно?

«Латинос» только молча кивнул.

– Ты Алена это запомни и учти: если продержишься, то этот… э… субъект останется с носом! И, вероятно, без гонорара, верно? На чистом окладе и без премии!

«Латинос» опять кивнул с кислым видом.

– А чего ж не рассказали клиентке-то, а? – вкрадчиво сказала Танька.

– Я просто еще не успел!..

– Да прямо уж! Так значит, по истечению скольких лет договор автоматически расторгается?! – голос Таньки звучал строго и сердито, – так она говорила с теми, кто решительно не желал расплачиваться за опубликованные рекламные статьи.

– Двадцать пять лет – скромно шепнул «латинос», потупив карие очи.

– Двадцать пять лет! Все слышали?! – громко огласила Танька, – учти, если чего, то мы все свидетели, понял?

– Разумеется – расплылся в адресованной Алене улыбке «латинос» – он же златокудрый швед, томная готическая дама и рослая рыжая дева-воительница, – так вы согласны, да?

Алена вздохнула, представила, как вернется домой, что ждет ее там и… кивнула. Тем более что все продолжало казаться ей совершенно нереальным.

– Отлично! – «латинос» непонятно откуда извлек какие-то бумаги, – сейчас состоится подписание договора. Договор типовой, поэтому подпись следует сделать э… соответствующей э… субстанцией. Прошу прощения за неудобства, но это быстро. И, разумеется, все стерильно!

«Латинос» взял ее за левую руку. Алена невольно охнула, когда ее палец проткнула опять-таки неизвестно откуда взявшаяся медицинская игла. На подушечке безымянного пальца выступила капля крови. «Специалист второй категории» обмакнул в кровь ручку с пером, тоже непонятно откуда взявшуюся, подал Алене.

– На обоих экземплярах… Вот здесь, пожалуйста, там, где птичка…

Алена вывела на листках с договором свою подпись. Вышло немного коряво, но вполне четко. На мгновение чернила как будто вспыхнули багровым огнем, но может быть, это ей только показалось. Убрав свой экземпляр договора, «латинос» опять взял Алену за левую руку, быстро облизнул кровь с пальца, и ранка мгновенно исчезла.

Алена нерешительно посмотрела на «специалиста». Он так и не отпускал ее руку, удерживая в своей ладони с длинными сильными и цепкими пальцами. Посмотрела на мирно лежащего в обмороке падре в утячьих тапочках, на своих примолкших спутников, которые сбились в кучку рядом с ним и уже как бы отстранились от нее.

– И… что же дальше? – задумчиво спросила Алена ни к кому, собственно, не обращаясь. Вопрос ее был чисто риторический.

– Все, что пожелаете! – прошептал «латинос», томно опустив длинные черные ресницы, – и не забудьте свой экземпляр положить в сумочку...

– И что же мне такое пожелать? – все так же задумчиво и все так же ни к кому не обращаясь, протянула Алена, небрежно складывая документ и запихивая его в сумку. И даже не посмотрев в сторону «специалиста второй категории».

Тот понимающе кивнул.

– Ничего страшного. Поначалу все бывают слегка растерянны и не вполне осознают, с чего именно им стоит начать. Это ничего, это нормально. Потом все образуется и… – он в очередной раз обворожительно улыбнулся, – Знаете, уже довольно поздно, но может быть, мы пойдем с вами куда-нибудь? Посидим, поговорим, отдохнем и немного расслабимся, я лучше узнаю все ваши привычки и пристрастия. Нет, разумеется, это не из пустого любопытства! Так я смогу лучше вам угодить. Пусть это будет очень поздний деловой ужин в ресторане, плавно переходящий в дружескую встречу!

– Я не совсем подходяще одета для ресторана… – Алена критически оглядела свои застиранные джинсы, потертую кожаную куртку, видавшую виды сумку и старые чиненные-перечиненные босоножки.

– О, на мой взгляд, все отлично! Но если желаете, то можно выбрать заведение попроще. А можно и переодеться…

– Да во что ж я тут переоденусь?

– В мире полным-полно магазинов, где полным-полно всевозможных нарядов! – пожал плечами «латинос».

– Да закрыто все уже… – подала из общей кучи голос Танька.

– Это только в этом полушарии – вежливо ответил ей «латинос», – к тому же бродить по закрытому магазину так интересно!..

– Не хочу я никуда ходить и нигде бродить – вздохнула Алена, она чувствовала, что замерзает – я дико хочу спать. И мне холодно…

– Так что вы прикажете?

– Похоже, этот тип не может проявлять инициативу и нуждается в конкретном приказе, – тихо сказал Пашка каким-то деревянным чужим голосом.

Танька тут же посоветовала ей потребовать норковое манто и добавила, что пусть это донельзя избитая тема, но так, на пробу сойдет. Алена передернула плечами, но послушалась совета.

– Сию секунду! – просиял «латинос», вытаскивая из своей сумки шикарное манто и протягивая его Алене – Что ж, мы может теперь отправляться?

Танька только тихо ойкнула.

– Ладно. Теперь отведи меня… – Алена завернулась в теплый пушистый мех и задумалась, – в какой-нибудь приличный отель, где я могу окончательно напиться и спокойно выспаться. А хочу я вот куда…

Она задумалась, потом ткнула в точку на глобусе.

– Время?..

– А вот с этим не надо никаких манипуляций! У меня и так голова кругом…

«Латинос» кивнул, подошел и взял ее под руку. Исчезли они с сизым дымом, запахом гари, вспышками света и страшным грохотом, оставив окружающих в полном шоке. Падре от этого потрясающего зрелища был избавлен, потому как все еще был в отключке и еще очень не скоро пришел в себя. А когда пришел, то с величайшим трудом добрался до постели, где тут же забылся в тревожном сне. И всю ночь потом снились ему танцующие на алтаре голые красавицы-мулатки с развевающимися черными волосами, упругими грудями и крутыми бедрами. Из одежды на них были только тонкие резинки на ляжках. Падре полагалось засовывать индульгенции за резинки, но при этом не касаться смуглой блестящей кожи хихикающих танцовщиц. Им аплодировал удобно расположившийся на перекладине креста патрон, который время от времени подмигивал падре и грозил ему пальцем.

Таньке снились кучи глянцевых рекламных проспектов и широкоплечие рослые шведские туристы, облаченные почему-то в белоснежные льняные римские тоги и байкерские берцы. И эти шведы вытворяли с ней прямо-таки немыслимые, непостижимые вещи! И все согласно заявленной рекламе, так что было не подкопаться. Синицына и Пашку тоже посещали весьма фривольные сны. Тихону никто не снился, так он напился на обратном пути, истратив на то всю имеющуюся у него наличность. Всю дорогу домой он просидел отдельно от всех и только, знай себе, накачивался дешевой водкой. И вообще, на следующее утро он проснулся вовсе не дома, а в квартире какой-то дамочки средних лет и явно нетяжелого поведения. А Пете снились мускулистые мужеподобные бабы в пеньюарах цвета хаки и женоподобные юноши в черном шелковом белье с золотыми кружевами.

Да, сны у них были разные, а общее только одно: никто из них никогда больше не говорил о том, что произошло в тот достопамятный вечер пятницы. И об Алене они тоже никогда больше не говорили. О ней не вспоминали ни редактор, ни бухгалтерша, которая к тому же еще заведовала кадрами. Муж Алены тоже ни разу не позвонил и ничего не спросил о своей вдруг исчезнувшей супруге. Совершенно непостижимым и загадочным образом все, кто когда-либо знал Алену, о ней забыли. Вернее, так это выглядело. На самом-то деле все только делали вид, но так старательно, как будто ее и в самом деле вовсе никогда не существовало…

Впрочем, особого труда это не составило. Всем делалось изрядно не по себе при любом воспоминании о той пятнице. К тому же в скором времени все участники тех событий вдруг оказались полностью поглощены своими делами и проблемами. Танька что-то там напутала с денежными документами, в результате с нее вычли крупную сумму, и пришлось срочно искать дополнительный заработок. К тому же она разводилась с мужем и все ее свободное от работы время поглощала борьба за имущество. Пашка умудрился посеять паспорт, а Синицын вдребезги разбить машину, за которую еще не расплатился, и угодить в больницу с сотрясением мозга. Петенька тоже был при деле – исправно посещал дантиста, который вставлял ему зубы взамен тех, которые оказались выбитыми во время очередного посещения ночного клуба. Больше Петенька не посещал заведения такого рода, перестал одеваться, как попугай, баловаться травкой и опаздывать на работу.

И только Тихон жил, как жил. Но иной раз охватывала его поздними весенними вечерами какая-то непонятная жуткая тоска и отчаянный страх. Но и он тут же гнал их прочь вместе с воспоминаниями, а если они не уходили, прибегал к старому проверенному средству – щедро заливал их водкой. Вот только прибегать к этому средству ему приходилось все чаще и чаще…



Продолжение повести Яны Антоновой вы можете скачать в «Библиотеке» нашего сайта



© Яна Антонова, 2009.

© Оформление Stella Libra, 2012.