Сказки про Тошечку и Бошечку. Том 1

1. Начало

Тошечка и Бошечка спокойно пили чай с крыжовенным вареньем (под осень собрали все крыжечки, которые по углам дома валялись, и сварили – вкусно получилось! А что такое крыжечки… Да кто его знает – главное, вкусно!) и уютно помалкивали. За окнами гостиной (она же столовая) завывала и кувыркалась метель, а дома царили безмятежность, покой и тишина. Только тикала на стене кошка – вот уже целых три дня. Она тикала из принципа, потому что Бошечка ленился чинить часы, которые сломались в начале декабря. «Зачем тебе знать, который час, и который год?! – резонно говорил Бошечка. – Светло – значит, утро или день, а темнеет, – значит, скоро спать пора. А то, что сейчас зима, и так видно». «Сначала телевизор выкинул, теперь с часами проблемы, а потом до пещеры докатимся?!» – сердилась кошка. «А что, технически освоить какую-нибудь пещеру – это интересно! – хихикал Бошечка. – Куда интереснее, чем чинить часы…»

Перепалки обычно прекращала Тошечка, внося из кухни кастрюлю ароматного борща – а борщи она варила исключительные. Ну как можно ссориться во время вкусного обеда?! На «сладкое» кошка получала кетовую голову, свое любимое лакомство, и какое-то время благодушествовала. Но как раз три дня назад не случилось дома кетовой головы, и кошка распсиховалась. «Ах, вот вы как все?! – вскричала она, вспрыгнула на молчащие часы, когтем выковыряла кукушку и кинула вниз, в горшок с кактусом, где та в колючках и застряла. – Ну, так я сама буду тикать! У меня чувство времени врожденное!» «Да зачем же тебе тогда часы?!!» – не выдержал Бошечка. «ЗАТЕМ!!!» – привела кошка железный аргумент.

Вот такой у нее был характер. Так вот и тикала уже три дня. А каждый час принималась истошно, как в марте, вопить – из вредности. Но Бошечка это дело быстро прекратил. «Еще раз заорешь – валенком сшибу, – спокойно предупредил он, – и на мороз из дома выгоню». «Я ж хотела как лучше!!» – возмутилась было кошка. «А получилось как всегда, – заключила Тошечка. – Пойдемте лучше борщ есть».

И они пошли есть борщ. Орать-то кошка больше не орала, но все равно тикала. Тихонько так, вроде как примуркивая. Вот оно и ладно.

За окнами свирепствовала пурга, а дома было уютно и тепло.

– Хорошо, – сказала Тошечка, облизывая ложку.

– Угу, – сказал Бошечка, уткнувшись в свою персональную кружку с нарисованными каракатицами – он старался, чтобы с последним глотком в рот не попали чаинки. Чаинки во рту – это не особенно приятно.

Тут в подвале что-то негромко загудело. Правда, на это никто не обратил внимания. Гудит себе и гудит.

– Еще чаю? – спросила Тошечка.

– Лучше кофе, – буркнула кошка, спрыгивая с часов. – И рыбы.

Две золотые рыбки, плававшие в круглом аквариуме, недовольно прислушались. Им-то ничто не грозило, но ежедневно наблюдать это безобразие было невыносимо. Если бы рыбки умели разговаривать, они наверняка попросили бы занавешивать аквариум во время кошкиных пиршеств. Люди порой так недогадливы…

Кошка с довольным урчанием вцепилась было в голову кеты, как в подвале загудело что-то совсем уж громко, и домик ощутимо задрожал. Даже приборы на столе задребезжали. Воцарилось испуганное молчание, которая нарушила Тошечка, догадавшись, в чем дело:

– Я тебе говорила, надо проверить паровой котел!! А ты – потом, да потом!!!

– И правда, пойду-ка я в подвал спущусь, – согласился Бошечка, но Тошечка вцепилась в него мертвой хваткой.

– Раньше надо было думать! – закричала она. – А теперь это уже опасно! Тоже мне – герой, штаны с дырой! Смотри, что делается!!

Дом уже ходил ходуном – ворочался, как огромный медведь-шатун, которого потревожили в самом начале сна, а в подвале завывало так, словно это был не паровой котел, а вулкан, готовый к извержению.

– Так ведь все равно надо же что-то делать! – растерянно сказал Бошечка, делая тщетные попытки стряхнуть с себя Тошечку.

И тут в подвале рвануло. Дом натужно крякнул и косо взмыл в заснеженное небо. Скользкая голова кеты улетела под диван, за ней пулей рванула кошка. Бошечка в отчаянном прыжке успел подхватить аквариум с рыбками; вся мебель сгрудилась и поехала в угол; испуганно вякнула кукушка в кактусе, и у кружки с каракатицами отбилась ручка. И вдруг снова стало тихо.

– Елки-палки, – только и выдавила из себя Тошечка, с обалделой улыбкой уставившись в окно. – Ведь летим! Как в сказке…

* * *

Все обитатели дома сгрудились у окна, в молчании наблюдая, как внизу проплывают белые кроны деревьев, кусты, избушки, в которых кто-то жил и не подозревал, что творится в данный момент над их крышами. Ведь не поверили бы! Ну и зря.

Дом летел красиво, ровно и величаво, как будто так и надо. А на самом деле – кто знает, как оно надо? И кому – надо?.. И даже какое-то умиротворение на всех снизошло.

Вдруг Бошечка сделал страшные глаза и схватился за голову.

– Мастерская! – просипел он и бросился в прихожую. Тошечка едва успела уцепиться за его свитер.

Они немножечко поборолись на пороге.

– Да как же я без мастерской-то своей?! – переполошенно кричал Бошечка, и все рвался к выходу.

– Выпадешь! – причитала Тошечка, крепко упираясь ногами в пол.

А дом летел и улыбался. Он знал, что все будет хорошо. Дом был счастлив, потому что сейчас настали те редкие минуты, когда включалось его сознание. Обитатели дома и не подозревали, что их дом умеет ТАКОЕ, но всегда чувствовали, что он – живой. Поэтому, наверное, в нем всегда было спокойно и уютно. Ну, и не только поэтому...

Наконец Бошечке удалось вырваться – он как-никак был сильнее – и широко распахнуть входную дверь. Клубы морозного воздуха ворвались внутрь. Кошка подавилась кетовой головой, которую в спешке под шумок подъедала, и возмущенно закашлялась:

– Обалдел совсем! Всех простудишь!

– Ой... – лицо Бошечки расплылось в изумленно-счастливой улыбке. – Вон она... Мастерская моя...

Да. Зацепившись какими-то проводами за крышу, позади дома плыла по воздуху мастерская, а еще поодаль – пристегнутая к ней цепью собачья будка. Правда, собаки там уже давно не было – ну, что поделаешь, дурной был у кошки характер. Бошечка захихикал, глядя на эту картину, но смолк, оглянувшись на Тошечку.

– Кончай носом-то хлюпать, – смущенно сказал он и пихнул ее в бок. Так, несильно.

– Да, тебе хорошо, а я знаешь, как за тебя испугалась!

Бошечка сел у порога, свесив наружу ноги в валенках. Он очень любил свои валенки, и носил их зимой и летом.

– Иди сюда! Тут очень даже красиво, и не холодно совсем.

Но практичная Тошечка все равно сбегала за большим клетчатым пледом, и стало совсем замечательно.

Они болтали ногами и с любопытством разглядывали проносящиеся внизу незнакомые земли. Куда-то их теперь занесет? Впрочем, дом летел так уверенно и целеустремленно, что можно было успокоиться на этот счет.

Внезапно где-то слева раздалось осторожное покаркивание-покашливание. Тошечка и Бошечка посмотрели в ту сторону и увидели трех ворон, мерно взмахивающих крыльями.

У одной среди черных перьев попадались совсем седые, и клюв ее оседлали круглые очки. Другая казалась совсем крошкой, и крылышками взмахивала усерднее остальных. А третья, средняя, имела ну совершенно не вороний цвет. Она была пятнисто-зеленая. И на шее у нее висел маленький, аккуратненький мешочек из коричневой замши.

– Извините, – деликатно спросила самая старшая по виду ворона, – а живет ли кто-нибудь в вашем скворечнике?

Она, конечно, имела в виду собачью конуру. Но, согласитесь, повисшая в воздухе, она действительно напоминала скворечник! А тут – зима, и вороны замерзли...

– Живите уж, – великодушно разрешила Тошечка.

– Только чтоб тихо! – строго предупредил Бошечка, едва сдерживаясь, чтобы не фыркнуть.

– О, да-да, разумеется, – поспешно каркнула Старшая ворона. – Благодарим покорно!

И, честное слово, умудрилась в воздухе расшаркаться! После чего все трое быстро юркнули в темный проем. А Бошечка за спиной показал кошке кулак, чтобы та не слишком мечтала о том, о чем не следует.

– Смотри у меня, – предупредил он на всякий случай. – Иди вон тикай лучше, вместо того, чтобы у меня над ухом слюнки глотать.

– Без тебя знаю, – огрызнулась кошка и, скрывшись в доме, затикала особенно злостно.

– Кажется, часы опять сломались, – заметил Бошечка, а Тошечка захихикала.

– Эй! – спустя какое-то время воззвал Бошечка в сторону конуры-скворечника. – Разрешите полюбопытствовать, уважаемые вороны, а почему одна из вас...

– Такая вся зеленая?! – подхватила Тошечка, умирая от любопытства. Но про мешочек не спросила. Неудобно все-таки. Это все равно как сунуть нос в чужой карман.

– А это она как всегда!.. – высунувшись из проема будки, весело каркнула Младшая ворона. – На этот раз она зеленку на себя вылила! Четыре пузырька!.. Ой!!

И она быстро исчезла в темноте новоявленного скворечника. Видимо, ее туда втянули в четыре крыла.

Стало тихо. Тошечка и Бошечка переглянулись.

– Хм... у каждого свои причуды, – заметил Бошечка, почесав в затылке, и дружески крикнул в сторону скворечника: – А я валенки люблю носить! Даже летом!

– А я люблю кетовые головы, – невпопад встряла кошка.

В скворечнике молчали…

Между тем смеркалось.

– Что ли, спать пора, а? – сказала Тошечка и зевнула. Они уже давно расставили по местам мебель и вытряхнули коврики (предварительно проверив, чтобы мусор не высыпался кому-нибудь на головы).

– Да уж, утро вечера мудренее, – согласился Бошечка.

И они уснули. Ночь прошла без приключений, только иногда недовольно ворочалась кукушка в горшке с кактусом – ее кололи иголки. (« Побриться надо утром», – подумал кактус).

А утром всех разбудило щебетание птиц и ощущение такого простора, что захватывало дух. Они приземлились, и, кажется, уже давно. Тошечка первая рискнула выглянуть в окно.

– УХ ТЫ!!! – только и сказала она. С тремя восклицательными знаками.

За окном было та-ак красиво!!!

В небе уже кувыркались в восторге все три вороны, подставляя бока, крылья и даже животики под ласковое солнце.

– Это какое-то предгорье, – предположил Бошечка.

– Или предозерье, – возразила кошка, – вон озеро-то какое... А рыбы-то, наверное, рыбы!!

И, задрав хвост, она выскочила через форточку, даже тикать забыла. Рыбки ничего не сказали, но зато все прекрасно услышали, и это не прибавило им настроения.

Тошечка, которая смотрела кошке вслед, прикрыв от солнца глаза, увидела вдруг, как на поверхности воды, у дальнего берега, мелькнули какие-то разноцветные паруса. Мелькнули на один короткий неповторимый миг, и пропали. Это было прекрасно и необыкновенно таинственно!

– Это – Лукоморье, – таинственно затаращив глаза, сообщила Тошечка. – Потому что... всяких видений полно!

Бошечка возмущенно фыркнул и тоже выскочил за дверь. Было слышно, как он, топоча, сделал пару кругов вокруг дома. Тошечка замерла на пороге и, облокотившись о косяк, жмурилась на солнышко. Перед ней появился сердитый Бошечка, руки в боки:

– Блаженствуешь?! Сейчас замурлыкаешь уже как кошка! Ты лучше скажи, как дом опять на воздух поднять! Как домой-то вернуться?! Тут же нет никого! Ау-у! Люди-и!!

– Иди-ка ты... в мастерскую! – это все, что могла выдавить из себя потерявшая дар речи Тошечка и, взмахнув юбками, исчезла в кухне.

Что-то недовольно ворча и бормоча, Бошечка поплелся в мастерскую и захлопнул за собой дверь. И тут что-то неуловимо изменилось в воздухе. Это Дом передал мастерской часть своего сознания. Инструменты ждали, лежа каждый на своем месте. Они ждали Бошечку. И Бошечка, почувствовав это, успокоился. И шагнул им навстречу.

А Дом в это время пускал корни. Крыша его заколосилась, а по стенам заструились нежные побеги дикого винограда, который потом можно было запросто приручить. Ему тут нравилось, очень нравилось! И, похоже, не ему одному.

– Эй! – крикнул счастливый Бошечка спустя какое-то время.

– Ну? – высунулась из окна кухни Тошечка с половником.

– Я приспособу придумал! Штрицзубель называется!

– Да? А чего она делает?

– Повышает длину дождевых червей!

– Мамочки, кошмар какой!!

Тошечка исчезла из окна, а Бошечка по пути к дому увлеченно перечислял, размахивая руками:

– Во-первых, земля будет всегда хорошая, и рыба будет большая ловиться, и...

– Борщ готов, – перебила Тошечка из глубины кухни. – Бошечка, зови всех – и кошку, и ворон. Только руки помой, слышишь?..

Она немножечко подумала, а потом взяла чистое полотенчико и завесила аквариум перед тем, как достать из холодильника кетовую голову для кошки.

А из комнаты доносилось тихое жужжание электробритвы. Это брился Кактус.

2. Великий день

Тошечка сидела в кресле и вязала чего-то такое длинное и полосатое. «А как же борщ?» – спросите вы. Ха! Каждые десять минут она срывалась с места, чтобы помешать ложкой в кастрюльке, только на этот раз там был гороховый суп. Когда домашние интересовались, что у Тошечки выйдет из-под спиц, она удивленно взглядывала на свое рукоделие, словно видела его впервые, и неопределенно пожимала плечом:

– Ну, там... шарф, или чулок... Или, может, рукав свитера. Посмотрим! И опять убегала на кухню. А кошка с самого утра путалась под ногами, тикала так нервно, словно была бомбой замедленного действия, и нудела, что хочет на озеро.

– Да ты единственная, кто делом не занят! Я озверею с вами! – прикрикнул для порядка Бошечка. – Некогда пока на озеро, и все тут!

– А я... рюкзак собирать буду! – искательно заглядывая ему в глаза, сказала кошка.

Бошечка только рукой махнул и ушел доделывать свой червякоу䬬¬-линитель с научным названием, которое Тошечка все никак запомнить не могла. А радостная кошка, задрав хвост, поскакала искать рюкзак. Увидев его в прихожей на верхней полке со всякой всячиной, кошка забралась на полку напротив. Прицелившись как следует и распустив в полете когти всех четырех лап, она состыковалась прямо с зеленым боком рюкзака. Расчет ее был изящен и прост. Результат же получился совершенно противоположным. Вместо того чтобы спланировать на коврик с одним рюкзаком, кошка обрушилась на пол заодно со всем содержимым полки. На грохот прискакали-прилетели все обитатели дома (кроме Кактуса, конечно). Да и как тут было не примчаться! Место еще не совсем обжитое, вдруг тут землетрясения бывают, чего доброго!

– Кошка, я тебя укушу сейчас! – возопил Бошечка, топая ногой и воздевая руки к небу. – Это сумасшедший дом! Работать не дают! Тошечка, сделай с ними что-нибудь!

И он разгневанно удалился.

– Брысь все по местам! – страшным шепотом приказала Тошечка, и всех словно ветром сдуло. Только одна кошка сидела среди развалин, очумело подняв переднюю лапу – то ли защищаясь, то ли угрожая кому-то.

– Спокойно! – сказала кошка, но глаза ее были безумными, уши прижались к голове наподобие наушников, а хвост панически метался из стороны в сторону. – Я все положу на место. Тем более тут как раз то, что обычно кладут в рюкзак. Тик! Ти-Ик!

– М-да... – протянула Тошечка с сомнением. – Ты не очень ушиблась?

Кошка подумала, икнула еще раз, нервно облизала лапу и с достоинством кивнула.

– Очень. Ушиблась. Все отбила. Может быть, навсегда.

Тошечка прекрасно знала, что кошка валяет дурака. Скорее всего, она и в обморок бы упала, или закатила истерику, если б не озеро. Поэтому Тошечка ограничилась тем, что предложила ей хлебнуть валерьянки и умчалась на кухню, где в суп было пора кидать жареную морковку. «Потом напьюсь», – подумала кошка и ринулась в бой. Желание попасть на вожделенное озеро было так велико, что уследить за ее шныряниями в рюкзак и обратно было невозможно. «Все. Вошла в раж», – с ужасом подумала Тошечка и понесла Бошечке кофе в его персональной кружке с каракатицами и отбитой ручкой.

– У меня уже все готово, – сообщил он, поглощая дымящийся напиток.

– У меня тоже! – возбужденная кошка вклинилась между ними и завертела головой, пыхтя то на одного, то на другого. – Ну, пошли, пошли уже! И машинку свою хитрую не забудь, пожалуйста!

Но сначала они все пообедали, а в конце обеда произошло вот что.

– Тошечка, – скрипуче сказала Средняя ворона, поставив на блюдечко чашку с кофейной гущей. – Спасибо за изумительный гороховый суп. А где ты хранишь свекольные очистки от вчерашнего борща?

– Храню? – озадаченно переспросила Тошечка, составляя в тазик тарелки. – Я, вообще-то, их обычно выбрасываю. В мусорное ведро... Они там и сейчас лежат.

– Спасибо, – церемонно повторила Средняя ворона.

Потом она с чашкой в крыле проследовала к мусорному ведру, и, наклонившись, выплеснула себе на голову кофейную гущу. Затем на глазах изумленных зрителей она углубилась в ведерные недра, и, извлекши оттуда свекольные очистки, проворно натерла ими перья. После этого она вежливо вручила остолбеневшей Тошечке пустую чашку, посмотрела в большое зеркало, висящее в гостиной (она же столовая), и улыбнулась, очень довольная собой. Ввиду того, что по голове вороны все еще стекала коричневая жижа, а к зеленым пятнам прибавились еще и малиново-лиловые – от свеклы, – ее радость выглядела, по меньшей мере, странной.

– Ну вот, – бодро попрыгивая, сказала Младшая ворона. – Была зеленая, а теперь стала серо-буро-малиновая. А то ли еще будет!

– Ну, хватит болтать уже, – строго сказала Старшая ворона, поправляя очки. Она их всегда поправляла, когда нервничала. А когда Младшая ворона, по ее мнению, говорила или делала что-то лишнее, то Старшая, разумеется, всегда нервничала.

Бошечка с Тошечкой переглянулись, и Бошечка закатил глаза.

– По-моему, все замечательно, – сказала Тошечка. – Лишь бы ей самой нравилось – это главное. Бошечка, не стой, пожалуйста, столбом, посмотри лучше рюкзак, который кошка складывала.

– А! О! Рюкзак! – поднимая вверх палец, вспомнил Бошечка, и потом, к неудовольствию кошки, все вывалил из него обратно (потому что тот получился кривокосым и остроугольчатым), да еще и отбросил в сторону добрую половину вещей, ворча: «На фига это?! А вот это на фига?!». В мгновение ока, впрочем, Бошечка уложил все, как надо, затянул, завязал, а для верности сверху сам попрыгал. Тошечка между тем собирала свой маленький гобеленовый рюкзачок.

– Приправу! Приправу для рыбы положи! – подпрыгивала кошка.

– Как много суеты, – вздохнула Тошечка, выходя из дома.

Мягко припорхнувшая ворона погладила ее крылом по щеке. У всех трех птиц было отличное настроение. Еще вчера поутру Бошечка приладил на длинный-предлинный шест собачью конуру, и теперь она гордо возвышалась над крышей. Оттуда хорошо просматривались окрестности, да и саму будку было видно издалека. (Зрелище, доложу вам, сногсшибательное. То ли это для собак с крыльями, то ли для неведомых зверушек. Поди пойми!).

А потом Бошечка вынес что-то хромированное, блестящее, с воронкой, рычажком и индикатором.

– Это оно? – затаив дыхание, спросила Тошечка.

– Угу, – Бошечка вскинул рюкзак на одно плечо, на другое – рюкзачок Тошечки, и они все зашагали к озеру. Впереди процессии мелькал над травой серо-полосатый кошкин хвост, а чуть позади почтительным эскортом летели три вороны. В клюве Старшей была зажата плоская баночка с червями.

На подоконнике стоял свежепобритый Кактус и сквозь стекло смотрел на удаляющуюся компанию. Так хотелось вместе со всеми к озеру! Кукушечка все поняла и потерлась о кактусиный бок щекой в мягких перышках.

– Я полечу за ними, а потом тебе все расскажу. Какой ты сегодня неколючий!

Она тихонько рассмеялась и выпорхнула в форточку. Птичкой она была очень маленькой, почти как колибри, но умела летать очень быстро. Кактус был растроган и нежно смотрел ей вслед.

* * *

До озера было не так уж далеко. Его спокойная гладь отражала редкие белоснежные облачка и кроны подступивших почти к самой воде деревьев. Густая и шелковистая трава сменялась у берега широкой полосой желтого крупного песка. «Как в сказке», – подумала Кукушка, покачиваясь на цветке ромашки.

Тошечка несколько секунд вглядывалась вдаль, пытаясь найти таинственные паруса, но сегодня они не показывались. Или впрямь здесь видений полно?..

– Испытание! – радостно объявил Бошечка. Хотя он волновался, но природа вдохнула в него новые силы и хорошее настроение. – Давайте червяка!

И червяк был запущен в раструб воронки. И рычажок был опущен до упора. И пока на индикаторе метались стрелки и циферки, а рычажок медленно полз обратно кверху, семь пар глаз напряженно наблюдали за процессом.

– Можно, я посмотрю? – взмолилась Кукушка. – Я маленькая! Я сразу все увижу!

– Давай! – разрешил Бошечка, не обращая внимания на ревниво засопевшую кошку. – Червяк должен быть минимум в пять раз больше.

И он отодвинул заслонку. Кукушка заглянула в нишу, целиком в ней уместившись, и через секунду удивленного молчания выскочила наружу.

– Эй! А червяка-то и нет! – сказала она и пожала крохотными плечиками.

– Как нет?! – поперхнулся Бошечка и сам посмотрел. – Действительно, нет...

– Ты его съела! – вдруг обвиняюще заверещала кошка и взмахнула лапой, пытаясь достать Кукушку.

– Ну, знаешь!!

Оскорбленная птичка запорхала к иве и села на одну из тонких изящных ветвей, что наклонились над водой, а кошка, ничего уже не соображая от злости, прыгнула туда же. Сами понимаете, раздался громкий плеск и кошка, подняв тучу брызг, рухнула в озеро, истошно вопя.

– Охладись! – крикнула сверху Кукушка не без ехидства. Сердобольные вороны, переполошенно каркая, закружились над бултыхающейся кошкой. В общем, поднялся жуткий переполох.

– Кошмар какой, – страдальчески сморщилась Тошечка и припала к Бошечкиному плечу. – Слушай, давай сбежим от них от всех, а? Ты мне костерчик сделаешь, а я блинчиков поджарю...

– Сбежим, сбежим, хорошо, – рассеянно погладив ее по голове, сказал Бошечка. – Только немного погодя, ладно? Я не пойму, почему червяк-то не сработал?! Давай-ка второго запустим.

– Ну, давай, – вздохнула Тошечка.

И второй червяк под аккомпанемент мявканья и карканья исчез в раструбе. Были заданы несколько другие параметры, и снова отодвинулась заслонка.

– Ну, ни фига себе! – совсем растерялся Бошечка. – Ты посмотри на это чудо-юдо!..

Это был явно червяк, но изменивший форму на какого-то колобка, весело катавшегося по нише.

Бошечка заметно расстроился. Такие сюрпризы были ни к селу, ни к городу. Теперь уже Тошечка гладила его по голове.

– Сейчас третьего запустим, и он у нас вырастет как миленький. Бог троицу любит! – уверенно сказала она и вытряхнула в траву червяка-колобка. – Все, сейчас будет удав, я знаю!

Бошечка поднял палец с озаренным видом, запустил руку в недра машинки, что-то там перещелкнул, выцепил проводочек и, быстро и аккуратно соединив его с другим проводочком, запихал затем все это снова в агрегат.

– Теперь все, – подмигнул он. – Давай!

Раструб поглотил третьего червяка. Пока крутились индикаторы, всеми было вскользь отмечено, что кошка выбралась-таки на берег и оскорбленно вылизывается; отмечено и забыто.

Заслонка отодвинулась...

– Ой, там... кого-то много! – осторожно сказала Средняя ворона, наклонив голову с круглым внимательным глазом.

– Ур-ра! – визгнула Тошечка и, повиснув на Бошечке, поцеловала его в нос.

– Я сейчас свалюсь, – предупредил Бошечка. – Ой, тяните червяка!

Общими усилиями обалденной длины червяк был намотан на катушку.

– Чего-то я переборщил, по-моему, а? – спросил довольный Бошечка.

Тут всех опять поразила кошка. Она откуда-то достала сантиметр, и принялась было этого червяка измерять, чтобы выяснить, на какое количество кусочков и какой длины его надо порезать.

– Резать?! – ужаснулась Тошечка.

– Какая разница?! – резонно возразила кошка, к которой вернулось самообладание. – Резать ты его будешь или просто на крючок насаживать... Не чувствуют ничего червяки твои!

– Я, я знаю! – подала голос взволнованная Кукушечка, прервав кошкины познания в биологии. – Знаю способ, которым ловится большая-пребольшая рыба! Катушку просто надо привязать к ветке ивы и опустить хвост червяка в воду! Рыба подплывет, начнет его глотать, и остановиться не сможет. А как катушка разматываться начнет, тут рыбу и тащите!

Собственно говоря, так оно и получилось. Правда, дело чуть опять не испортила кошка, вызвавшаяся привязать катушку. Ну, вы догадались, – она опять шлепнулась в воду. Что-то не везло ей сегодня. Наверное, суетилась много.

– Вот распугаешь всю рыбу, и домой голодная пойдешь, – беспечно сказал Бошечка, валяясь в траве и созерцая облака. Ему и так было хорошо, и он собирался немного вздремнуть. Так что самое главное-то он, по утверждению Тошечки, и проспал – как рыбу ловили. Правда, с этим утверждением он категорически был не согласен.

– Самое-то главное – вот оно, – хитро улыбаясь, возражал он, запихивая в рот большие куски жареной рыбы, – так что проснулся я вовремя.

А рыбу они еще и домой унесли. Такая большая была. И ухи наварили, и засолили. (Пока готовка шла, аквариум с рыбками снова тряпочкой прикрыли, чтобы не травмировать лишний раз их нервную систему).

Правда, еще одно событие произошло. Просто фантастическое. Еще с порога, вернувшись домой, все почувствовали незнакомый, но удивительно приятный тонкий запах.

– Какой изумрудный аромат! – сказала Тошечка.

И все вдруг увидели, что Кактус выпустил цветок. Огромный, нежно-алый, с розовато-лиловыми прожилочками.

– Да. Вот это действительно – класс! – оценил Бошечка. – Цветок алый, а запах в самом деле изумрудный. Вообще-то кактусы редко цветут. Так что это ему время пришло.

А Тошечка с Кукушечкой переглянулись. Они-то понимали, в чем тут дело.

3. Немножко глупостей

Бошечка сидел за столом и вяло ковырялся в тарелке с макаронами, которые есть совершенно не хотел. Рядом стоял наполовину опустошенный соусник с рыбным соусом, который появился благодаря ошеломительному обстоятельству. Представьте, его рецепт неделю назад кошка увидела во сне! Кошка часто видела сны про рыбу... Поразмыслив, она по большому секрету рассказала рецепт Тошечке, резонно рассудив, что с ее лапами (кошкиными, конечно, а не Тошечкиными) и природной ленью ей все равно соуса не приготовить. Результат превзошел все ожидания. Видимо, не только Менделееву приходят во сне гениальные идеи!

А сегодня Тошечка, приготовив завтрак, ушла на озеро полоскать простыни, и не видела, что соус взял над макаронами явный верх. Довольная кошка уютно свернулась на соседнем стуле, плавясь в лучах славы, и благодушно размышляла, что пользы-то от нее больше, чем ущерба. Изредка она приоткрывала один глаз и с удовлетворением отмечала, что соуса становится все меньше и меньше, а макароны...

Если честно, Бошечка их терпеть не мог. Но как он мог сказать об этом Тошечке, которая уже успела наварить их целую кучу и ушла, пока он был в мастерской! Да и в мастерской что-то сегодня не клеилось... Хотел сделать Тошечке сюрприз – гладильную доску с самогладящим утюгом на роликах, чтобы еще и отглаженные вещи сами спружинивались в стопки, но почему-то не получалось. Да вдобавок завтрак оказался не вдохновляющим...

Бошечка с неудовольствием вылавливал из тарелки очередную макаронину и, бормоча: «Вот придумаю сейчас какую-нибудь глупость...», прикладывал ее к железной линейке. Линейку он по инерции утащил из мастерской, как впрочем, бывало, и с другими железяками. Иногда на обеденном столе оказывалась целая гора штуковин неизвестного назначения. Тошечка, любившая чистоту и порядок, конечно, ворчала, но понимала, что он не нарочно, а, наоборот, заработался. А сейчас Бошечка скрашивал невкусный завтрак странным развлечением. Если макаронина оказывалась короче, чем нужно, по параметрам, только Бошечке и ведомым, он ее выкидывал в открытое окно.

Радостные вороны на спор ловили лакомство, которое им-то как раз пришлось весьма по вкусу, и выписывали в воздухе фигуры высшего пилотажа. А Кукушка, решив не принимать участие в лётном поло, тем не менее, с удовольствием наблюдала за ним в полевой бинокль.

Но выкидыванием коротких макарон Бошечка не ограничивался – были же еще длинные! Их он складывал в дикого вида штабель. Тошечка в обморок бы упала – штабель из макарон! А великий изобретатель всех времен и народов обмакивал в соус палец и совал его в рот, благодарно поглядывая на кошку. «Просто объеденье», – думал он. И кошкина травка ему теперь была нипочем – голод-то не тетка... А поначалу Бошечка затеял с кошкой нешуточный спор по поводу одного ингредиента. Некоторым образом его смущала добавленная в соус специальная «кошкина травка». Ну, которой хвостато-усатое племя подкрепляет здоровье время от времени. «Я же не кошка вам какая-нибудь! – возмущался Бошечка. – А вдруг и у меня хвост вырастет?! Полосатый!». Но кошка настояла на всех четырех лапах, что травка эта непременно должна там быть – без нее, мол, и соус не соус, и она от этого будет кошка не кошка. В конце концов, как приснилось, так и готовить нужно – из песни слова не выкинешь!

Вполне вероятно, что спор мог бы перейти в легкое валенко-лапоприкладство. Но ситуацию неожиданно легко разрешила Тошечка – она внесла в комнату только что испеченный, с пылу-жару, пирог с ежевикой. Ее сопровождал почетный вороний эскорт. Спор, разумеется, прекратился сам собою. Какие тут могут быть споры перед лицом этакого великолепия! Аромат свежей сдобы и лесных ягод был так соблазнителен, что даже рыбки настойчиво стучали плавниками в стекло аквариума, требуя, чтобы и им перепала крошечка. И она, конечно, им перепала, и не одна!

Но одно дело – пирог, а другое дело, хм... макароны. Бошечка так увлекся, что не заметил возвратившуюся с озера Тошечку с тазом в руках. Средняя ворона еле успела спикировать и подхватить макаронину, которая чуть нее шмякнулась Тошечке на макушку.

– Что это ты делаешь?! – поставив таз на крыльцо и заглянув в кухню, всплеснула руками Тошечка.

– Дурью маюсь! – буркнул уличенный Бошечка.

– Как тебе не стыдно, прекрати! – потребовала Тошечка. – Не любишь макароны, так бы и сказал! Я бы их и не готовила, и вообще...

– Не обижайся! – Бошечка сгреб оставшиеся макароны и тарелку в охапку, впрыгнул в валенки и вихрем промчался мимо Тошечки, умудрившись ловко поцеловать ее в щечку. Правда, попал, как обычно, в нос. Тошечка стояла и ошеломленно хлопала глазами.

– По-моему, у него очередная идея, – не открывая глаз, мурлыкнула кошка. Так оно и было.

– Свари кофе, а? – прокричал Бошечка уже из мастерской.

Заинтригованные вороны, усевшись на свой скворечник, устроили настоящий семинар-галдеж по поводу совместимости мастерской и тарелки с макаронами. Версии были преимущественно гастрономического характера, и их было несколько: а) он их все-таки съест, б) отдаст им, воронам, в) устроит в озере прикормку, г) устроит прикормку в аквариуме. «Сплетет макраме», – поднатужившись, выдала Средняя ворона, которая обычно помалкивала, но зато отличалась оригинальностью суждений.

А Бошечка, включив в мастерской водяной магнитофон (свое очередное изобретение) и весело насвистывая под переливчатую мелодию, уже вовсю стругал что-то острым ножичком и стучал в такт медным молоточком. Как, вы не знаете, как устроен водяной магнитофон?! Да проще простого! Система стеклянных трубочек разного диаметра, длины и толщины, да бутылочек разной вместимости, да сверху – емкость с водой (желательно побольше), и все это перетекает и струится, и красиво журчит при этом на разные лады. И позванивают от легкого ветерка привязанные там и сям крошечные колокольчики и заливаются хрустальным смехом стеклянные бусинки... Вот такое вот изобретение.

Тошечка всегда успокаивалась, когда знала, что Бошечка занимается делом, – это было как-то привычно, уютно и по-домашнему. На Тошечку тогда тоже снисходило вдохновение, и она выдумывала что-нибудь новенькое или хорошо забытое старенькое. В данный момент она перебирала в памяти рецепты различного приготовления кофе и пока не знала, на каком ей остановиться.

Вороны уже охрипли каркать, поэтому свернули семинар-галдеж и просто в нетерпении топтались на коньке крыши своей конуры, вытягивая шеи и пытаясь разглядеть что-то в окнах мастерской.

Тошечка едва успела достать с верхней полки большую банку кофе, как за окнами произошло какое-то движение. Что-то явно изменилось. Что-то явно сдвинулось с мертвой точки!

Вороны вдруг снова с удвоенной силой загалдели, и сразу почему-то поднялся страшный переполох. Они носились в воздухе, выделывая дикие виражи, которым позавидовал бы и летчик-ас, рьяно махали крыльями и пребывали в полном восторге – это было видно за километр. Даже Кукушечка в азарте приплясывала у своего бинокля, так заразительно было действо за окном!

На пороге мастерской стоял Бошечка и, хохоча, целился в небо из странной штуки, похожей почему-то на гладильную доску, к которой были приделаны пружинки и ролики. На доске стояла тарелка с макаронами. Пружинки пружинились, ролики ролились, а макароны от этого, представьте, макаронились! Фантастическая скорострельность – две макаронины в секунду! То-то вороны галдели и еле-еле успевали ловить их все на лету!

– Тошечка!!! – весело заорал Бошечка, выплясывая какой-то бешеный канкан. – Я их почти победил!!! С помощью грандипаликтора!

Вышедшая на крыльцо с банкой кофе в руках Тошечка просто лишилась дара речи.

– Да вы... Ну, вообще... Ну, обалдели вы совсем! Это из моей-то гладильной доски... – честно сделав попытку возмутиться, Тошечка неожиданно для себя самой тоже захохотала так, что даже села на крыльцо в обнимку со своей банкой.

Но в конечном итоге ее рассудительность взяла верх. Тошечка расправила юбки и, оставив Бошечку с воронами резвиться, отправилась на кухню варить кофе, ворча только что придуманный стишок: «Он не любит макароны, и склевали их вороны. И не буду их варить... потому что не хочу!»

4. Подарок

Целых два дня Бошечка был окрылен какой-то идеей, – а это значило, что его лучше не трогать. Лохматая макушка мелькала то в зарослях травы, то в окне мастерской. Инструменты в ловких руках сменялись с фантастической быстротой – коса, лопата, пила, рубанок. Из-под этих инструментов соответственно летели трава, земля и песок, опилки и стружки. Тошечка грозила пальцем на любой шум и возню, и в неимоверном количестве пекла оладьи, периодически впихивая их в Бошечку, когда он оказывался в зоне досягаемости.

Неподалеку от дома потихоньку росло некое сооружение, приобретая все более и более узнаваемые формы. И, наконец, завершая процесс, Бошечка прошелся по своему творению кисточкой с разноцветными красками.

– К нему не зарастет народная тропа... – задумчиво пробормотал Бошечка, и, последним взором окинув содеянное, обернулся к домочадцам: – Это новый туалет!

– Давно уж догадались, – ворчливо сказала кошка, несколько нарушив торжественность момента. – Пойду, заценю!

Впрочем, не прошло и десяти секунд, как она вышмыгнула обратно с недовольной миной.

– Туалетной бумаги нет, – вздернув нос, сообщила кошка. И, задрав еще и хвост, словно знак протеста, поскакала в заросли.

Воцарилась пауза. Прямо немая сцена из «Ревизора».

– Тебе-то она зачем?! – вконец ошалев от такой наглости, запоздало крикнул Бошечка кошке вслед, но та, видимо, уже не слышала.

Тошечка смущенно подергала его за рукав.

– Ты знаешь... этот домик у тебя гениальный получился. У тебя все гениальное, даже туалет... Только бумаги-то и вправду нет.

Некоторое время Бошечка хлопал глазами, и, как рыба, разевал рот. Потом, быстро нагнувшись, сорвал огромный лист лопуха и сунул его в руку Тошечки:

– На! Это тебе! Вместо!!

И, размахивая руками, пошел к себе в мастерскую.

Теперь пришел черед Тошечке хлопать глазами.

– Это что – мне цветочек такой?.. – растерянно прошептала она и, шмыгнув носом, бросилась в дом.

Вороны огорченно нахохлились.

– Зачем он ее обидел? – пробормотала Средняя.

– Потому что сам обиделся, – сказала Младшая.

– Надо их помирить, – заключила Старшая, как самая мудрая. – А началось-то с кого – с кошки!

А кошка – тут как тут! Вышла из кустов на трех лапах, из четвертой репей выкусывает:

– Да помирятся они! Причем вот-вот. Я их знаю, как облупленных!

И точно – спустя минуту хлопнула дверь мастерской, и мрачный Бошечка устремился куда-то в долину справа от озера – до нее было рукой подать. Поэтому вернулся он, пряча что-то за спиной, довольно скоро. Как раз к тому времени, когда Тошечка с покрасневшими глазами вышла на крыльцо вытряхнуть половичок.

– На! Тебе! – буркнул Бошечка и ткнул ей в руки букетик полевых цветов. Классный такой букетик, хоть пиши его с натуры.

– Ой, – сказала Тошечка, роняя веник и половичок. В следующую секунду она повисла на шее у Бошечки и звонко поцеловала его в нос.

– Да ну, на фиг, – проворчал, утираясь, довольный Бошечка, и они ушли гулять к озеру.

– Ну?! Я говорила?! – фыркнула кошка. – Психи, и психи!

* * *

Кукушечку разбудило какое-то тиканье за окном. Потом это тиканье перешло в тихий мяв. Она приоткрыла один глаз, выглянула из горшка, где жила теперь вместе с Кактусом, и поняла, что еще довольно рано. Все предметы вокруг тонули в молочно-белом тумане, – так бывает на рассвете. Кактус спокойно спал, и ему снились сиреневые сны, так что его цветок источал нежный сиреневый аромат. Только, пожалуйста, не путайте с запахом сирени – это совсем другое дело!

Кукушка выглянула в окно. Кошка выводила гортанные рулады, сидя у подножия шеста и задрав голову к конуре-скворечнику. «Что это с ней?» – сонно подумала Кукушка.

Некоторое время кошка еще попела свои странные рассветные серенады, потом прошлась взад-вперед, не отрывая взгляда от вороньего жилища, и вдруг, поплевав на передние лапы... полезла вверх.

Сердце Кукушечки оборвалось. Она, как и все обитатели дома, знала, что кошка точит зуб на ворон буквально с первых минут их появления в качестве жильцов. Что поделать, инстинкт хищника. Который, впрочем, отлично усмирялся с помощью валенка и других подручных средств. Но когда все еще спят... Это так... подло!!!

И Кукушечка, роняя перышки, рванулась в открытую форточку. Только бы успеть! Предупредить! Разбудить! Она летела очень, очень быстро, и, настигнув кошку ровно на полпути, с отчаянностью маленького камикадзе бросилась на нее.

– Вот тебе! Вот! – задыхаясь, кричала отважная птичка и клевала кошку в темечко. – Вороны! Караул!

– Да ты что, очумела?! – зашипела кошка, наполовину ослепленная мельканием крохотного серо-коричневого тельца прямо перед глазами. – Разбудишь всех на свете! Я же хотела, чтоб потихоньку...

– Я тебе покажу «потихоньку»! Сейчас весь дом подниму! Воро-оны! Кошка сплюнула, и, развернувшись, закарабкалась обратно. Но одно дело – по тонкому шесту вверх, а другое, извините, – вниз. Когти ее соскользнули, и кошка с воплем рухнула в колючий репейник.

Кукушечка издала звонкий победный клич. Перепуганные вороны заметались спросонья у себя в скворечнике. Разбуженный, а потому донельзя сердитый Бошечка прицельно метнул из окна валенок, и он точняком наделся на голову кошке, которая только-только выпуталась из лохматых зарослей вся в репьях.

Кактус, вырванный с корнем из своего сиреневого сна, в испуге выглянул в окно и увидел, что из травы на добрых полметра вверх подскочил валенок, и с приглушенным воем унесся куда-то по направлению к озеру. «Кошмар, приснится же такое», – подумал Кактус, перевернулся на другой бочок, и поспешно погрузился в другой сон, темно-синий.

Как ни странно, дикая рассветная интермедия завершилась всеобщим досыпом.

* * *

В это утро встали позже обычного. За завтраком встретились все, не исключая и кошку, которая имела вид высокомерный и снисходительный.

– Может быть, ты уже впадаешь в маразм? – участливо спросил ее Бошечка, плюхая себе в тарелку кусок масла.

– Кто-кто, а только не я, – сдержанно ответила кошка, чопорно слизывая с усов манную кашу. – Просто, когда хочешь как лучше...

–... получается как всегда, – пожала плечами Тошечка, вытряхивая в розетку остатки варенья. – И ты прекрасно это знаешь. Нашла бы себе дело какое, что ли...

– Так я же тикаю!!!

Бошечка завел глаза к потолку.

– Хватит! Посуду будешь сегодня мыть, – строго сказал он. – Тошечка, ты идешь со мной на разведку?

Возражений, сами понимаете, не последовало.

Когда дверь за ними закрылась, кошка молнией метнулась на часы.

– Я вижу, в этом доме надо начинать с финала, – окинув всех взглядом из-под потолка, возвестила она. – Итак: у Тошечки с Бошечкой завтра День Рождения.

Секунда молчаливого изумления сменилась радостным галдежом. Кошка переждала его, а затем, как с трибуны, помахала с часов когтистой лапой, привлекая внимание:

– Именно об этом сегодня утром я и хотела сказать всем потихоньку! Чтобы мы успели придумать сообща какой-нибудь сюрприз... Но вам почему-то угодно считать меня монстром, – в голосе кошки прорезались трагически-пафосные нотки; она оглядела притихших домочадцев и с достоинством расправила усы: – Что ж, в таком случае, мне остается только умыть лапы.

Грациозно спрыгнув с часов на диван, кошка задрала хвост как стяг и гордо двинулась к двери. И тут снова проявила себя бойцом Кукушка. Она опередила кошку поверху и бесстрашно опустилась перед ней на диванный валик.

– Кошка, прости меня, пожалуйста, – с чувством сказала храбрая маленькая птичка. – Я была к тебе несправедлива... Именно тогда, когда у тебя были самые добрые намерения, я так тебя обидела! Я не только у тебя, я у всех прошу прощения – это из-за меня утро вышло таким сумасшедшим...

– Ну прямо английский парламент, – хмыкнула кошка, но ей явно было приятно.

– Так вот, – голос Кукушечки зазвенел от волнения, – я знаю, как я могу исправить свою ошибку!

– Ну-ну, – поощрила кошка, укладываясь на валике, как на скале советов.

– Я постараюсь вкратце... Когда я еще жила в часах, мне было темно и скучно. Только и дела, что выскакивать каждый час. А все остальное время я мечтала. Как я бываю в разных странах, путешествую, и сколько всего нового вижу... Так родилась страна Желания.

– Ой, а где это? – заинтересовались вороны.

– В моих снах, – улыбнулась Кукушечка, и тут же, почему-то оглянувшись, добавила почти шепотом: – Но подозреваю, что она где-то есть на самом деле. Потому что...

– Потому что... – эхом повторила кошка. В предчувствии тайны хвост ее нетерпеливо заходил туда-сюда, а шерстка встала дыбом, того и гляди, искры по ней побегут.

– Потому что – вот! – и Кукушка извлекла что-то из-под крыла и положила перед собой.

Все головы сдвинулись над загадочным предметом, и даже рыбки пару раз подскочили над поверхностью воды в аквариуме, чтобы лучше видеть.

– Это какое-то семечко, – задумчиво проговорила Старшая ворона, перевернув его клювом. – В своей жизни я повидала всяких семян, но такого...

– Оно перламутровое как раковинка, и мерцает изнутри, – завороженно прошептала Младшая ворона.

– И пульсирует, как маленькое сердце, – добавила Средняя.

«Оно живое, – подумал Кактус. Так громко подумал, что все услышали и обернулись к подоконнику. – Живое, потому что это детеныш дерева страны Желании.»

– Он знает о растениях все... или почти все, – с гордостью сказала Кукушка. – И он прав.

– М-да, – признала кошка. – Ты меня поразила.

– Семечко надо посадить, – просто сказала Кукушка. – Вот и будет подарок на день Рождения. Потому что вырастет нечто необыкновенное и волшебное.

– Встречаемся в полночь, – заключила кошка, возбужденная сверх всякой меры. Глаза ее вдохновенно горели. – Не знаю, почему, но чувствую, что сажать его надо ровно в полночь! А вот ответственной за выбор места будешь ты, Кукушка.

– Нам Кактус подскажет, – смущенно отозвалась та.

Вскоре с разведки вернулись Тошечка и Бошечка. Они искали место для большого садоогорода.

– А я еще крыжовник посажу, чтобы больше крыжечки по углам не искать, – мечтала Тошечка, – И всякие сливы-вишни. И кофе кончается. Надо тоже посадить... Только... ой, у нас же зерна жареные! Что же это у нас вырастет-то?!

– Жареный и вырастет, – отмахнулся Бошечка. – Пойду-ка я чертежи делать, план посадок, и всяко разно. И что захотим, то и посадим.

– Посадим-посадим, – промурлыкала многозначительно кошка перед тем, как просочиться в дверь.

Бошечка проводил ее подозрительным взглядом, но мастерская манила, и он выбросил из головы все мысли, не относящиеся к делу.

Представляете, каких трудов стоило заговорщикам уложить спать полуночника Бошечку! Он только диву давался, когда в окно мастерской заглядывала то одна, то другая озабоченная мордашка, спрашивая, не устал ли он, и не пора ли баиньки. Но все неожиданно разрешила Тошечка, когда Бошечка попросил кофе.

– Кофе? На ночь?! – она уперла руки в боки.

– Ну все, все, сдаюсь, – Бошечка зевнул и потянулся. – Уговорили! Что-то я и вправду устал.

И взошла луна.

Несколько таинственных теней сошлись в тишине у крылечка, – там было самое удобное место (так посоветовал Кактус). И мерцающее семечко тихо легло в землю, точно в добрую ладонь. И вода из озера щедро напоила спящего детеныша дерева из страны Желании...

А потом была Тайна, о которой никому-никому нельзя рассказывать, потому что иначе – какая же это тайна?!

* * *

– С добрым утром, – сказала Тошечка. – Я надеюсь, ты не забыл, какой сегодня день?

– Нет, – зевнул Бошечка. – А какой?

– Во всяком случае, тебя я поздравляю.

– Ой!..

– О-е-ей! – эхом раздались горестные вопли со двора. – Ой, свиньи-то в огороде!

Тошечка и Бошечка очумело уставились друг на друга. Потом, не сговариваясь, пулей вылетели из домика и тут же замерли на крыльце.

– Здравствуй, дерево... – растерянно сказал Бошечка.

– С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! – высыпали кто откуда обитатели дома. Кошка умудрилась принести даже горшок с Кактусом.

Тошечка с Бошечкой так растрогались, что даже растерялись. После всяческих приятных слов, которые с таким удовольствием говоришь друзьям в их самый главный праздник, Кукушка вспорхнула на ветку:

– А вот это – удивительное дерево из страны Желании! Мы сами даже хорошенько не знаем, дерево ли это... Его подарить нельзя, потому что оно живое. Но вот оно само может дарить то, что очень, очень хочется. Надо только зажмуриться и захотеть. Вот, собственно, и все. Так просто.

– Да... Действительно, просто, – все еще растерянно повторил Бошечка.

– Ну вот, а теперь загадайте себе по подарку! – предложила кошка, и вид у нее почему-то был хитрый.

Тошечка и Бошечка одновременно зажмурились. И вот на ветке со стороны Бошечки вырос огромный букет невиданных цветов, а со стороны Тошечки – кружка с каракатицами, но только с целой ручкой.

– Зачем это ему цветы, а ей – его кружка? – прошептала самая маленькая ворона. Кошка снисходительно и осторожно потрепала ее по затылку:

– Эх ты, недотепа! Да они это друг другу подарят! Я, впрочем, так и знала. И женщина, как всегда, оказалась практичней!..

– Ух ты, класс! – завопил Бошечка. – Спасибо! А то я без этой ручки всегда обжигаюсь!

А Тошечка ничего не завопила. Она просто повисла на Бошечке и чмокнула его в нос.

– Кхм, – прокашлялась кошка. – А можно, я тоже загадаю, хоть и не мой праздник?

– Валяй, конечно, – сказал Бошечка. – Праздник – наш общий.

Кошка зажмурилась, и под общий хохот ей в лапы упал большой рулон туалетной бумаги.

А потом все собрались за столом пить чай с тортом, который – ни за что не угадаете! – испек Бошечка, и всем было очень-очень весело.

5. Ночные тайны

Щедрый на идеи Бошечка построил круглую беседку в аккурат под деревом из страны Желании. И обитатели дома полюбили собираться там в то задумчивое и тихое время, когда сумерки медленно и лилово перетекают в ночь.

Если сидеть все время на улице или неотрывно смотреть в окно, то переход этот совершенно незаметен. Просто ты вдруг обнаруживаешь, что тебя окружает бархатная темнота. А если отвлечься на какие-нибудь домашние дела, то почему-то – р-раз! – и уже ночь, хотя вот только-только, буквально секундочку назад был еще вечер...

Бошечка все пытался экспериментировать, и высчитывал посекундно фазы перехода, внезапно выскакивая на крыльцо, или, наоборот, пулей влетая в домик. «Я хочу схватить сумерки за хвост!» – пояснял он свои метания особо перепуганным домочадцам. «Попробовал бы меня кто за хвост схватить! – как-то раз возмущенно воскликнула кошка. – Это никому, знаешь ли, не нравится!».

Ее неожиданно поддержала Тошечка.

– Ты пугаешь ночные тайны! – строго сказала она Бошечке. – Так их скоро и вовсе не останется. А сказку беречь надо!

Эта мысль прижилась. И если кто-то делал что-то из ряда вон выходящее (такое, что сразу всем заметно!), то ему укоризненно говорили: «Не спугни тайну!».

В этот вечер Тошечка с Бошечкой основательно притомились на посадочных работах, вернее, на копательных, (потому что саму посадку им помогли совершить вороны с воздуха), и поэтому на сумеречных посиделках были все, кроме них. Прошу прощения – еще и кроме рыбок. Рыбки справляли новоселье, и так им их новое жилье нравилось, что они даже гулять не хотели. Да и было, чему радоваться!

Вчера Тошечка как раз вздохнула: «Бедные рыбки! У них такой тесный аквариум! Может, их в озеро выпустить?.. Там просторнее, да и красивее. Хотя, они такие маленькие... Вдруг их обидит кто-нибудь?». И вот сегодня утром все увидели, что прежнее рыбкино обиталище исчезло, и вместо него появился большущий аквариум со скалами, корягами и переплетением водорослей – просто все-все для того, чтобы играть в прятки! Мало того – над поверхностью воды либо плавало маленькое пушистое облачко, из которого периодически шел самый настоящий дождик, либо светилось крохотное солнышко, и тогда подводный мир расцвечивался волшебными красками. (Угадайте-ка, кто это сделал?.. Если не угадали, спросите у Кактуса – он знает о растениях все, или почти все!).

Все ужасно обрадовались, а больше всех, конечно, рыбки. Они высоко подпрыгнули над поверхностью воды, сделали красивое сальто и дружно крикнули «Ура!». Это было в первый и в последний раз. В принципе, они очень и очень молчаливы.

Вот так же молчаливы были сегодня и те, кто коротал нынешний вечер в беседке. Каждый пытался строить догадки по поводу самого удивительного жителя их маленького мирка. Никто не знал, кто же он на самом деле. С виду дерево как дерево. Тем более, из семечка выросло. Но скажите мне, какое это дерево может выращивать на своих ветвях желания? Да и к тому же не всегда.

Вот два дня назад эпизод случился. Кошка вышла на крыльцо и небрежно так кинула:

– Голову кеты, пожалуйста!

– Ты что, в ресторане? – фыркнула проходящая мимо с кастрюлей Тошечка. – А у нас сегодня в меню опять, представь, борщ! Не хочешь голодной остаться, вымой скорее лапки, и за стол!

Кошка подождала, подождала, но никакая голова кеты с неба не упала. «Не очень-то и хотелось!» – буркнула кошка, и, задрав хвост, поскакала обедать, пока не поздно.

Ну вот и пойми, почему – то ли дерево обиделось на такое фамильярное обращение, то ли потому что кошка сама себе могла рыбу поймать (Бошечка же приспособы свои у дерева не клянчил, а сам конструировал!), то ли... В общем, характер у дерева явно был. И, скорее всего, добрый. По крайней мере, сидеть под ним в беседке было очень уютно и загадочно. Хотелось рассказывать друг другу всякие истории, или просто говорить о чем-нибудь задушевном.

Уже совсем стемнело. Крупные звезды одна за другой зажигались над озером, и на водной глади чуть подрагивали их отражения.

– Послушай, кошка, – осторожно нарушила тишину Средняя ворона. – А почему ваш дом летел по воздуху? Это, вроде бы, для домов не очень типично.

– Во-первых, мы и сами не очень-то типичные, – важно ответила кошка. – Сказать по правде, это случилось из-за меня.

– О-о, – заинтересовались все, и подсели поближе.

– Дело в том, что я – бомба замедленного действия, – заговорщицки произнесла кошка. – Заметили, наверное, что я тикаю?

– Ага, – прошептала Младшая ворона, и прижалась к Старшей.

– Ну вот. А в тот день у меня было особенно паршивое настроение… Я и взорвалась.

– Как это? – хором спросили все. – Ты ведь жива-живехонька!

– Я взорвалась от переполнявшего меня возмущения! – пояснила кошка. – Выпустила, так сказать, пар. А когда выпускаешь пар, то это иногда приводит к положительным результатам. И вот мы здесь. И здесь, по-моему, весьма неплохо.

– А по-моему, кошка, ты врешь, – храбро сказала Кукушечка.

Возникла пауза. Младшая ворона даже слегка задрожала – а вдруг кошка опять возьмет, да взорвется?!

– Ну, вру, – неохотно призналась кошка. – Вернее, не вру, а сочиняю. Нельзя, что ли?

Никто не нашел ни слова в ответ. Только задумались – а, в самом деле, хорошо это, или нет – иногда взрываться и выпускать пар?..

– Соври еще что-нибудь, а? – спустя какое-то время прошептала кошке Младшая ворона, покосившись на Старшую.

– А лучше расскажи, пожалуйста, - почему у Тошечки и Бошечки общий День Рождения? – предложила Кукушка.

– Хороший вопрос, – усмехнулась кошка и ненадолго умолкла. На ее аккуратных ушках лежал неяркий желтоватый отблеск. Удивительное дерево излучало свет, подобный тому, какой дает печка с закрытой дверцей. Вроде бы, огня не видно, но знаешь, что он там есть, внутри, и иногда пробегает по комнате такая теплая оранжевая рябь. – Это, в общем-то, отдельная история, но как раз для такого вечера. Ну... просто мы все инопланетяне. Наш корабль закамуфлирован под дом. А там, откуда мы прилетели…

– Как ты красиво врешь… – мечтательно проговорила Младшая ворона.

На нее зашикали, конечно.

– Сказка – ложь, да в ней намек, – назидательно сказала Кошка, ничуть не обидевшись. – И умный сразу поймет, где первое, а где второе. Так вот, слушайте… Говорят, что где-то есть удивительная страна, а живет в ней народ под названием «не-разлей-вода». Люди как люди. Живут себе, занимаются своими делами, держат дома зверушек, ходят друг к другу в гости. И, как всякие люди, ищут свои половинки… Это так замечательно – найти свою половинку на всю жизнь. И как-то так получается, что они очень быстро находят друг друга, и уже не расстаются, а начинают создавать свой собственный неповторимый мир. Всегда они умудряются найти общий язык – потому что умеют слушать. И все у них общее, и никаких секретов друг от друга, разве что сюрпризы к праздникам. И это им не надоедает, потому что каждый новый день они видят друг в друге что-то новое, и поэтому им вместе всегда интересно. И даже если они ссорятся, то мирятся почти сразу. А сколько на их долю выпадает приключений… Вот, как это, например.

– Но ведь так только в сказках бывает, – прошептала Младшая ворона. Кошка очень выразительно посмотрела на нее, но ничего не ответила.

– Добрым молодцам урок, – улыбнулась Старшая ворона.

– И девицам-молодицам, – проскрипела Средняя, задумчиво макая указательное перо в пузырек с фиолетовыми чернилами и рисуя себе вокруг глаз большие квадратные очки.

Кукушечка клювиком расправила на макушке Кактуса колючки, которые торчали этаким модным ежиком. Он решил сегодня соорудить новую прическу – не все же бритым ходить. И она ему очень шла.

– А у нас появилась новая идея, – тихо сказала птичка из часов. – То есть, она наверняка стара как мир, но мы только недавно до нее додумались. Это почему у меня появилось семечко из страны моих снов... Просто все, о чем мы думаем и мечтаем, существует на самом деле, понимаете?.. Только вот, появляется ли это все в результате наших мыслей, или, наоборот, в наших снах и мечтах мы каким-то образом заглядываем за невидимую завесу, мы еще не поняли... И не знаем, суждено ли нам понять это вообще.

Все помолчали. Эта идея была такой большой, что как-то не находилось пока никаких слов ни подтвердить ее, ни опровергнуть.

– В наших странствиях, – негромко сказала Старшая ворона, – мы повидали множество всяких удивительных вещей – и веселых, и непонятных, и даже иногда страшных... Испытали столько всяких приключений, что хватило бы не на один такой вечер... Представьте себе: другие только мечтают об этом – вот как ты, Кукушечка – а у нас этого всего было с избытком. И так мы от этого устали, что захотелось просто пустить где-нибудь корни. И где же нам это удалось? В доме, который летел по небу! Ну, не странно ли?.. Впрочем, есть на свете очень и очень многое, о чем мы даже и не догадываемся! И оно может находиться совсем рядом...

И эта идея была слишком большой, чтобы тут же придумать что-либо в ответ. Поэтому снова воцарилось задумчивое молчание. Метались желтовато-оранжевые отсветы, и даже что-то тихонько потрескивало, точно угольки в камине. Может быть, просто похрустывали сучья – дерево любило иногда расправить то одну, то другую веточку, точно потягиваясь. И славно тянули свою длинную ночную песнь невидимые в траве сверчки.

Но в эти привычные звуки вплелось чье-то неясное бормотание. Кукушка, у которой слух был тоньше, чем у остальных, насторожилась.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть... семь, – раздавалось удивленное, и еще раз: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть... семь! Не может быть!

– Кошка, – шепотом сказала Кукушечка, – ты кого там считаешь?

– Слушай, я схожу с ума, или мне кажется? – так же тихо и недоуменно отозвалась кошка. – Я считаю нас, и нас больше, чем нужно!

– Как это?

– Так это! Рыбки у себя в аквариуме, Тошечка и Бошечка спят без задних ног, а нас должно быть шестеро! Три вороны, я, ты, и Кактус! А это чья такая макушка, непонятно на что похожая?! И, подозреваю, давно уже тут находится!

Как ни тихо шептались кошка с Кукушкой, но эмоции-то не скроешь!

– О чем спор? – осведомилась Старшая ворона. – Я надеюсь, вы не ссоритесь?

– Я вынуждена поставить вас в известность... – чуть-чуть повысила голос кошка. – Среди нас – КТО-ТО! И этот КТО-ТО – вот!

Как-то так получилось, что в тот самый момент, когда кошка указующе протянула лапу, с ветки дерева туда же метнулся теплый блик, и на краткое мгновение осветил необыкновенно лохматую шевелюру... Собственно, кроме этой дикой шевелюры и пары перепуганных глаз не было вообще ничего!

– Мама! – коротко вякнула кошка, словно на нее кто-то с размаху сел.

Существо столь же громко вякнуло в ответ в полном ужасе, затем раздался дробный топот босых пяток – так топотать, улепетывая, могут только босые пятки! – по земле, по ступенькам, потом что-то грохнуло в сенях, потом на чердаке... и все внезапно стихло, словно ничего и не было. Даже Бошечка проснуться не успел, только пробурчал что-то недовольно.

– Слушайте, да ведь этот волосан в доме спрятался! – осипшим голосом произнесла кошка. Глаза ее пылали, как желтые факелы, а хвост хлестал по бокам, словно ополоумевшая полосатая змея.

– Кошка, на тебя смотреть страшно, – укоризненно произнесла Старшая ворона. – Ничего же не произошло! Давайте-ка лучше на боковую, а утро вечера мудренее.

– Нет, произошло, – строго возразила Средняя ворона. – Кошка спугнула тайну!

– Опять я, – горестно прошептала кошка, возводя глаза к звездам, – опять я виновата! А такой хороший был вечер...

Но ей было немного стыдно.

6. Новый старожил

Новости лучше всего, конечно, сообщать за завтраком, потому что все собираются за одним столом. Днем – ищи всех свищи, все делом заняты. А до обеда не дотерпеть, да и новость прокиснет. Поэтому кошка постучала ложечкой о свое блюдце с молоком.

– Минуточку внимания, – официальным голосом провозгласила она. – Начинаю, как принято в этом доме, с финала. Думаю, эта новость прежде всего касается хозяев, так как почти все остальные в курсе... Кажется, у нас появился новый жилец.

Бошечкина реакция была очень быстрой и неожиданной – он обвел всех взглядом и нырнул под стол. Тошечка аж подпрыгнула.

– Такого проявления испуга, – назидательно сказала кошка, – хозяину проявлять просто не подобает.

– Почему испуга-то? – удивился Бошечка, выныривая из-под стола с другой стороны, где подпрыгнула уже Младшая ворона. – Я его искал, жильца нового. Раз за столом нету, значит, под столом сидит. А там нет никого!

Кошка вздохнула и закатила глаза.

– Кажется, вчера поздно вечером он спрятался на чердаке, – робко вставила Кукушка. – Но там ли он до сих пор, или нет, – неизвестно.

– А почему спрятался-то? – недоумевающе спросила Тошечка. – Садился бы с нами завтракать – вот бы и познакомились!

Если бы кошка умела краснеть, она бы покраснела. Но Старшая ворона сгладила неловкость:

– Он, видимо, от природы очень застенчивый...

Тошечка едва успела схватить за свитер Бошечку– она прекрасно поняла, куда тот рванул:

– Не надо, ты его испугаешь еще больше!

– Тогда... тогда... Нет, ну позвать-то его все равно надо! Да отпусти ты меня, пожалуйста!

Бошечка ловко вывернулся, прыгнул в угол, где стояла швабра, и негромко постучал черенком в потолок. Потом высунулся в окошко и закричал куда-то вверх:

– Эй, жилец! Слазь давай с чердака-то! Мы сейчас чай будем пить, с помидорами!

Думаете, он шутил? Ничего подобного! Это Тошечка в порядке эксперимента сварила варенье из зеленых помидор по поваренной книжке. Ничего себе так. Нет, правда-правда. Хотя... хотя, клубничное, конечно, лучше. Но, согласитесь, устоять перед таким удивительным приглашением нелегко!

Поэтому вскоре все услышали, как на чердаке послышалась явственная возня, а потом раздался быстрый негромкий топот по лесенке вниз. Топот замер перед дверью, и все затаили дыхание.

– Эй, ну заходи, что ли, не томи народ! – не выдержал Бошечка. И дверь открылись.

Сказать, что все изумились – это ничего не сказать. Потому что на пороге, возвышаясь от пола не больше, чем на полметра, стояло именно то, что мелькнуло вчера на миг в желтом отблеске от дерева из страны Желании. Копна волос и перепуганные глаза – ни больше, ни меньше. Нет, конечно, были и пятки – чем-то он топотал же! – но попробуй-ка их разгляди!

– Очень рады! – радушно сказала Тошечка, вставая со стула. Потом она обернулась и быстро сделала всем страшные глаза, чтобы прекратили неприлично таращиться на незнакомца. – Проходите, пожалуйста!

Пришелец быстро-быстро заморгал, а потом столь же стремительно пересек пространство кухни и разразился каким-то торопливым курлыканьем.

– Как-как, говоришь, тебя зовут? – наморщил лоб Бошечка и протянул руку. – Давай еще раз, помедленнее. Я вот Бошечка, рядом Тошечка, а тебя как?

Из шевелюры высунулись две небольшие крепкие ручки в серых рукавах и энергично затрясли руку Бошечки:

– Фанфа... Флаф... Флюк-фуфл... Тьфу!!!

– Какое такое «фуфло»? – обалдело переспросила кошка.

– Да ему борода в рот попадает! – догадалась Тошечка. – Послушайте, любезнейший незнакомец, я, конечно, не вправе что-то советовать вам насчет прически, но вам же так неудобно...

Бошечка полез в карман и извлек пластмассовую воронку:

– Вместо рупора сойдет?

Гость издал радостный возглас и почти вырвал воронку у него из рук:

– Не надо на «вы!»! Стричься не буду! Спасибо за приглашение! Я тоже очень люблю помидоры! Меня зовут Фансафалифафлюпик!!! – пулеметной очередью раздалось из раструба.

– Ну ни фига себе энергия, – одобрительно сказал Бошечка, подвигая ему табуретку. Тошечка в это время быстренько сервировала стол для чая.

Увидев банку с вареньем из помидор, пришелец с оригинальным именем просиял и зашебуршился в недрах своей необъятной бороды. Результатом поисков оказались несколько бумажных кулечков, которые тот проворно разложил на столе.

– Это к чаю, – раздалось из мини-рупора.

Тошечка приятно поразилась. Эдакий любезный жилец! В одном пакетике оказалась сушеная малина, в другом – горсть орехов, в третьем – связочка сушеных грибов.

– Я думаю, грибы-то лучше не с чаем... Пожалуй, я сегодня суп сварю, на обед. Народ, вы как?

Все с энтузиазмом восприняли эту идею, и вороны принялись колоть клювами орешки и складывать ядра в вазочку, которую Бошечка сплел из соломки еще прошлой осенью.

Пришелец разгреб спереди свои заросли – там, где, без сомнения, был рот, и заработал ложкой, жмурясь и причмокивая. А врученную ему воронку водрузил себе на голову. В виде шляпы, надо полагать.

– Ух, ничего себе, – прошептал Бошечка Тошечке на ухо. – Я думал, что это варенье никто никогда не съест!

– Хватит издеваться-то, – хихикнула она.

* * *

Фансафалифафлюпик вписался в жизнь обитателей Предозерья необыкновенно легко. Его бешеный энтузиазм оказался к тому же очень полезным. Когда он узнал, что Бошечка собрался построить на озере мостки для удобства полоскания, ныряния и загорания, то стал помогать ему столь рьяно, что даже Бошечка не вполне за ним поспевал. К примеру, в пылу строительства новый жилец упал в воду восемь раз, а Бошечка – всего три. А необыкновенная говорливость, которая поначалу ошеломляла (это сколько же лет он молчал и ни с кем не общался!), постепенно стала, как бы это выразиться... более причесанной. Чего не скажешь о его потрясающей шевелюре – но об этом несколько погодя.

Само его появление в доме объяснилось чрезвычайно просто. Оказывается, он в нем всю жизнь жил. Потому что... кое-кто уже догадался, да? Конечно, он был домовым! Очень застенчивым домовым, который всех давно знал, всех давно любил, но ужасно стеснялся показываться (да и найдите-ка домового, который этого не стесняется!). Правда, шалил, конечно, иногда, но совершенно не зло. То инструменты в мастерской у Бошечки местами поменяет, то вязанье Тошечкино спрячет, то кошкину пятку во сне пощекочет, а она щекотки жутко боялась! Ну, подпрыгивала, конечно, спросонья («А?! Что?! Тик-тик-тик! Три часа ночи!»), но тут же быстро засыпала снова.

А волшебное дерево заворожило робкого домового так, что он забылся как-то, да и выполз послушать «разговоры за жизнь». И несколько вечеров подряд его никто-никто не замечал. А потом... Ну, вы и сами знаете. Единственное, что осталось непонятным – так это то, кем его все-таки считать – новым жильцом, или старожилом? Сошлись на том, что он новый старожил. Лохматый такой новый старожил.

Волосами он зарос, конечно, фантастически. Шевелюра заменяла ему и верхнюю одежду, и одеяло, и вообще, была неотъемлемой частью его облика. Когда он волновался, она даже стояла немножко дыбом, и Фансафалифафлюпик точно увеличивался в объеме. Это чрезвычайно нравилось кошке.

– Мы, видимо, одних кровей, – довольно говорила она, в доказательство топорща свою шерстку. При этом хвост ее походил на ершик для чистки бутылок.

Тошечка жалостно вздыхала. Первое время она носилась за домовым по комнатам с расческой и ножницами, а он, сердито вскрикивая, бегал от нее по стенкам, сигал в окно и искал спасения у Бошечки.

– Да что ж это такое-то! – восклицал он, потрясая маленькими кулачками. – Я такой, какой есть, и другим быть не хочу, потому что это уже буду не я, а кто-то другой!!

– Ну, давай я хоть усы тебе в косички заплету! Тебе же есть неудобно! –упрашивала Тошечка. И, представьте, однажды упросила!

– Только без бантиков! – сказал Фансафали... хотя его все давно уже звали Фанфа, а то не выговорить же!

Тошечка просияла и тут же показала себя замечательным парикмахером. Усы, которые, даже и заплетенные в косички, свисали почти до полу, она украсила тонкими замшевыми шнурками с маленькими бубенчиками.

Фанфа пришел в дикий восторг и около часа носился по всем комнатам (по полу, стенам и потолку!), не забывая и чердака, так что под конец даже у Кактуса зазвенело в ушах. Потом домовой, запыхавшись, плюхнулся на стул и радостно крикнул:

– Тошечка! А правда было бы здорово, если бы их было шесть... нет, двенадцать, а?!

– Тогда я буду звать тебя мистер Погремушка, или еще того хуже – Ля-ля Фа-Фа, – проворчала кошка, проходя мимо, и уже у порога бросила с укором: – Меру знать надо!

– Ну ладно. Тогда восемь, – примирительно сказал он.

И поверьте, это было очень, очень красиво!

7. Незваный гость

– Что-то мы по утрам все завтракаем, да завтракаем, – как-то сказал Бошечка, пытаясь увернуться от Тошечки, которая наступала на него с зубной щеткой. – Прямо надоело даже!

– Что-то мы по утрам все завтракаем, да завтракаем, – как-то сказал Бошечка, пытаясь увернуться от Тошечки, которая наступала на него с зубной щеткой. – Прямо надоело даже!

– Что, завтракать надоело? – ехидно осведомилась Тошечка, выдавливая на щетку горошинку пасты и продолжая загонять в угол Бошечку. – Так и не получишь ничего, пока зубы не почистишь!

– Да нет же, мне просто надоело, что это называется «завтрак», – продолжал он гнуть свою линию. – Как будто есть придется только завтра, а хочется-то уже сейчас! Давай мы лучше по утрам ужинать будем, а?

– Да хоть тридцать три раза обедать! На-ка, возьми щеточку!

– Кошку вот небось не заставляешь зубы чистить, – с обидой сказал Бошечка, но отступать было уже некуда, и щетку пришлось взять.

– О, это мысль, – оживилась Тошечка, и, подхватив юбки, сбежала с крыльца звать кошку. Бошечка, убедившись, что опасность миновала, быстренько смыл пасту со щетки, и поставил ее обратно в стаканчик.

– Эй, народ, приятного ужина! – сказал он домашним с порога столовой.

– Спасибо, с Новым Годом! – радостно подхватил домовой Фансафалифафлюпик, звякнув бубенчиками всех своих восьми косичек, в две из которых были заплетены усы.

– С первым воскресеньем на этой неделе!! – возбужденно подпрыгивая, крикнула Младшая ворона – ей ужасно понравилось новое развлечение.

– С полугодием воспитанных крылатых, – с намеком продолжила Старшая, глянув на нее поверх очков, но, не удержавшись, прыснула.

– И хвостатых, и носатых, и полосатых, и бородатых, – застенчиво добавила Кукушечка. А Кактус просто улыбнулся. Недавно он отрастил себе бороду, и она получилась на диво пушистой, и совершенно не кололась.

– С днем незваных гостей, – тихо сказала Средняя ворона. Она говорила редко, но уж если говорила... Все даже примолкли от неожиданности.

– Ничего себе праздничек, – озадаченно протянул Бошечка, но тут Тошечка внесла целую гору сырников, и все снова оживились.

– Между прочим, кошки что-то нет нигде, – заметила Тошечка, ловко расставляя тарелки. – Странно, она сырники любит. Со сгущенкой тем более...

– Погоди, сейчас испробуем более радикальное средство! – Бошечка вскочил со стула и высунулся в окно: – Эй, кошка, а у нас тут кетовые головы! Много!

Перед своим любимым блюдом кошка вряд ли устояла бы, это Бошечка рассчитал верно. Только сейчас это не сработало – кошка не отозвалась.

– Что-то мне это не нравится, конечно, – сказала Тошечка. – Но семеро одного не ждут, так что всем приятного аппетита. А ты, Бошечка, между прочим, меня надул, и зубы все равно не почистил.

– Ну, надул... Только не дуйся! Я вечером, ладно?

– Угу, вечером, после полдника, то есть после дождичка в четверг – проворчала Тошечка, но уже не сердито, а больше для порядка.

Некоторое время все сосредоточенно и с удовольствием жевали и клевали. А потом, как это водится, когда первый голод утолен, принялись болтать.

– Интересно, – сказал Фанфа. – А я – званый гость, или незваный?..

– Какой же ты гость? – возразил Бошечка. – Ты же в этом доме, считай, раньше нас поселился!

– Так то в доме! Я б, может, еще сто лет не показывался, и никто про меня не знал! Я ж про другое...

– Званый, конечно, – отозвалась Кукушечка. Ее крошечный клювик был забавно перемазан сгущенкой. – Бошечка же тебе в потолок постучал, чтоб ты со своего чердака спустился, забыл?

Фанфа обрадованно хлопнул себя ладонью по лбу. Косички подпрыгнули, бубенчики звякнули.

– А что это вы тему такую странную завели? – спросила Тошечка, в утренних поисках кошки пропустившая дикие поздравления, которыми обменивались домочадцы.

– Да уж, – поддержал Бошечка, обращаясь к Средней вороне. – Откуда ты такой праздник взяла – «День незваных гостей»?

Но та ничего пояснять не стала, и только молча пожала плечами.

– Ну, вообще-то есть такой, – сказала Старшая ворона. – В одной очень далекой стране, в которой я была однажды. Давно.

И тоже больше ничего пояснять не стала.

– Мне как-то почему-то вдруг стало не по себе, – объявила Тошечка.

– Получается, что незваный гость – это плохо? – спросила Младшая ворона, растерянно вертя черной блестящей головенкой то на одного, то на другого.

– Ничего подобного! – решительно отрубил Бошечка. – Вовсе не плохо, а просто... неожиданно! Всякие трусихи, конечно, неожиданностей боятся, и коленки у них дрожать начинают, и вообще...

– Да ничего я не боюсь! – возмутилась Тошечка. – Просто... без кошки как-то непривычно.

– Да она просто гуляет сама по себе, – предположил Фанфа. – Кошка же!

– Это да, но наша кошка поесть любит, – сказал Бошечка. – И основательно!

– А чего худая такая?

– Так ведь гуляет сама по себе!

Все захихикали, и тут вдруг раздался довольно громкий стук в окно. Все притихли.

– Кошка? – прошептала Младшая ворона и спряталась за Старшую.

Но это была не кошка.

– Накаркала, – тихо сказала Старшая ворона, глядя на Среднюю.

– Заходь, кто пришел! – пригласил Бошечка.

* * *

Здесь все же необходимо прерваться, и попробовать начать с самого начала.

Рассвет только-только заиграл над горизонтом нежными перламутровыми всполохами. Солнце еще не успело показать даже краешка своего румяного горячего бока, и поэтому было довольно холодно. Холодно и тихо-тихо. Тишина окутывала мир подобно незримому облаку, а редкие утренние звуки лишь подчеркивали ее. Вот прошуршали перья о стенку скворечника... Легонько звякнул один из бубенчиков перевернувшегося во сне Фанфы... Спал даже ветерок, и некому было шевелить листочки деревьев.

«Ну почему по утрам так ужасно хочется есть?.. Хотя, по ночам тоже. И днем… Но утром сильнее. Или все-таки ночью?» – раздумывала кошка, неслышно переставляя лапки по половичку, ведущему к входной двери. Та даже не скрипнула, выпуская беглянку в прохладу внешнего мира. «Брр!» – вздрогнула кошка, когда чувствительные подушечки ее лап коснулись влажного от росы травяного ковра, и поспешно перескочила на тропинку. Путь ее лежал к одному из тайничков, которые держат все уважающие себя кошки. Всякие такие вкусные секретики – где что. Съестной припас про запас. Про черный день. Или, скорее, утро...

Так приятно в тишине и блаженном одиночестве задумчиво погрызть припрятанный хрящик, или нежную куриную косточку... Нет, кошка не была скупердяйкой или жадиной, потому что будь вы голодны, она бы вам этот хрящик запросто отдала. Да пожалуйста, приятного аппетита! Просто... Просто она была кошка. И она очень ценила эти мгновения, принадлежавшие исключительно ей. Это же так здорово – утро, покой, и тихий хруст хрящика... Что может быть лучше?!

«Эх, перекушу-ка я кетовой головой, – мечтательно подумала кошка, – а к обеду выпрошу у Тошечки еще чего-нибудь вкусненького...».

Но перед тем как вскрыть свой главный тайник (возле третьей сосны справа), кошка оглянулась на дом. Ей всегда нравилось смотреть, как первые лучи солнца касаются крыши – колоски так красиво отливают золотом, а начинающий зреть виноград кажется изумрудными россыпями.

– Ух ты-ы... – невольно вырвалось у кошки. – Это когда же Бошечка успел такой флюгер сделать?!

Она подцепила когтем рыбью голову, и, не отводя взгляда от новой диковины, принялась аппетитно похрустывать. Жизнь была хороша!

– Ну, мастер... Ну, просто как живой получился... – урчала кошка, жмурясь от двойного удовольствия. – И как на нашу Старшую ворону похож... Она, она ему позировала, не иначе...

Рассвет меж тем набирал силу, точно играл симфонию утра. Инструментами для него служили и верхушки деревьев, и гладь озера, и синяя полоска леса на горизонте, и далекие заледеневшие пики гор... Быстрые лучи, словно пальцы опытного пианиста, пробежались и по новому флюгеру, заискрились на гладких, иссиня-черных перьях, отразились от темного бездонного зрачка, метнулись бликами по отполированным коготкам на лапах...

– Это какая же музыка бы получилась! – Кошка, полуприкрыв глаза, даже взмахнула в экстазе лапой, точно дирижер во время показательного концерта, как вдруг...

– КА-А-А-Р-Р-Р-Р!!! – протяжным и печальным диссонансом разнеслось над спящим миром. Ворон взъерошил перья и уставил свои глубокие, точно колодцы, глаза прямо на кошку.

Эхо еще долго гасло среди стволов, а кошка уже летела пулей неведомо куда, не разбирая дороги, и, кажется, даже не касаясь лапами земли – лишь бы только подальше отсюда! У подножия сосны осталась забытая кетовая голова.

Кошка успела затормозить когтями всех четырех лап только у самого края мостков, построенных Фанфой и Бошечкой. «Только в воду плюхнуться не хватало», – тяжело дыша и дрожа, подумала бедная кошка. Без сил распластавшись на гладких бревнышках, она опустила взгляд на зеркальную поверхность воды. На нее уставилось ее отражение. «Боже, как я ужасно выгляжу», – содрогнулась кошка, и тут... отражение подмигнуло ей. «Схожу с ума», – только и успела подумать она, и впервые в жизни по-настоящему упала в обморок.

* * *

– Какой же ты огромный, братец, – искренне сказал Бошечка, когда в столовой отзвучало дружное «ах».

– Эх, ничего себе! Как же это! Да ты же... Ух, как оно! – затараторил Фанфа, то ли взревновавший, то ли изрядно напуганный. – Ты меня перерос прямо! Экий вот, а я! Ну, и... – он махнул рукой и отвернулся, занавесившись своей густой шевелюрой.

Да, стоя на полу, птица казалась еще громаднее, и оттого красота ее завораживала, и даже немного пугала.

– Я – Бошечка, – сказал тот, и отчего-то показал чумазую ладонь. («Еще и руки не помыл, – отметила Тошечка. – Эх, по заднице бы!»). – А вот Тошечка, и Кактус, и Кукушка, и рыбки, и вороны – Старшая, Средняя и Младшая. Кошки вот только нет...

Все представляемые, улыбаясь и кивая, сгрудились в одну кучу. Вряд ли даже отдавая себе в этом отчет, они отчего-то хотели быть поближе друг к другу.

– Ворон, – шумно вздохнув, глуховато, но четко произнесла вдруг птица, и тоже развернула крыло, словно желая поздороваться. Но, спохватившись, с шелестом заправила крыло обратно, и протянула мощную лапу.

– Вот и славненько, – заключил Бошечка, пожимая ее. – Кофейку? Сырничков?

– Когтищи... – уважительно, но боязливо прошептала Младшая ворона и поспешно спряталась за Старшую.

– Пожалуйста, – умоляюще произнес Ворон, и снова шумно и прерывисто вздохнул, глядя на обитателей дома. – Что за напасть... Меня почему-то все боятся. Не надо. Пожалуйста... Это же я вашу замечательную кошку спугнул... Наверное, слишком громко каркнул.

– Кошка нашлась, – обрадовались все.

– Ладно, обещаем тебя не бояться, – сказал Бошечка и с укоризной посмотрел на домочадцев. – Хотя за окружающий мир ручаться не могу. Некоторые живые существа, знаешь ли, полны предубеждений... Садись-ка ты лучше поза... то бишь пообе... да тьфу ты!!. поужинай с нами, а?

– Можно, я лучше посплю?.. – голос Ворона звучал все глуше и тише. – Я летел всю ночь. Увидел вашу крышу. Встретил на ней рассвет... Подождал, когда все проснутся... и...

Голос его перешел в неясное бормотание, черные глаза подернулись пленочкой – он уже спал. Подошедшая Тошечка осторожно укрыла его мягким клетчатым пледом с кистями.

– Бедный, – сказала Кукушка. – Наверное, он заболел. А мы тоже хороши – забились в уголок почему-то... Мы его расстроили! Может, он от расстройства-то и заболел! В нем же и вправду ничего страшного нет. Правда же?..

– Надо окружить его заботой и вниманием, и он сразу поправится, – сказала Тошечка, и подоткнула края пледа.

– Да, всю ночь лететь несладко, по себе знаю, – пригорюнилась в воспоминаниях Старшая ворона.

А Средняя промолчала. Только пошла потом в мастерскую к Бошечке, и, взяв по чуть-чуть от каждой краски, которыми он когда-то разрисовывал новый туалет, раскрасилась всеми цветами радуги.

* * *

Ворон спал два дня. Проснувшись, долго и придирчиво рассматривал себя в зеркало.

– Ты замечательно выглядишь, – утешила его Тошечка, ставя перед ним миску с овсянкой. – Склюй до дна, пожалуйста – это полезно для здоровья.

– Да не болею я, – вздохнув, пробормотал Ворон, но послушно склевал все.

– Хочешь чего-нибудь еще? – спросила Тошечка, забирая миску.

– Да... Бумагу и карандаш.

Тошечка очень удивилась, но принесла. И Ворон...

Вы когда-нибудь видели, как рисуют птицы?.. Правильно, не видели. Тем не менее, ловко зажав в лапе карандаш, Ворон быстро сделал несколько набросков – Тошечка с миской в руках, Фанфа, шарящий под буфетом в поисках закатившегося бубенчика, и Кукушечка, с любовью перебирающая клювиком прическу Кактуса.

– Вот, – несколько смущенно произнес он. – Это вам в подарок.

– Ух ты... – сказал Бошечка, заскочивший из мастерской посмотреть, как дома дела. Даже перестал вытирать руки ветошкой. – Слушай, а чертеж прочитать сможешь?..

– Ну... – задумался Ворон, – смогу, наверное...

– А начертить?

– Может быть... Не чертил, правда, давно. Да и рисовать я гораздо больше люблю.

– Да нет, это я так, я и сам начерчу! Я тут, понимаешь, приспособу такую задумал...

– Тогда уж пошли, покажешь!

И они споро пошли в мастерскую, на ходу уже вовсю обсуждая какие-то технические детали.

– Эх, ничего себе птица, однако... Хороша птица, хочу я вам сказать! Хорош, то есть... гусь! – с сомнением поводя головой, быстро пробормотал Фанфа. Он всегда переходил на быструю неразборчивую речь, когда волновался.

– Ты не расстраивайся, – сказала все понимающая Тошечка. – Я тебе тут тоже дело найду.

И дала ему починить корзинку с прохудившимся дном.

Вернувшиеся тем временем вороны доложили, что облетели все окрестности по пятому разу, но кошки по-прежнему не обнаружили. Теперь уже Фанфе пришлось успокаивать Тошечку.

– Дело-то молодое, – говорил он, а прутики в его руках так и мелькали. – Мало ли, за бабочкой там погналась... цветочки красивые нашла, и давай букетики вязать, что твои снопы...

– Это наша-то кошка? – удивилась Тошечка.

– Талант, настоящий талант! – произнесла Старшая ворона.

– Это у нашей-то кошки?! – еще больше изумилась Тошечка.

– Да не у кошки, – захихикала Младшая, – а у Ворона! Я тоже хочу портрет!

– Портрет, – вдруг скрипуче повторила Средняя ворона и прошлась туда-сюда перед зеркалом. – Он, конечно, долговечнее, чем отражение, которое меняется день ото дня... Но бывает и наоборот.

И, не добавив больше ни слова, она выпорхнула в открытое окно и скрылась в скворечнике. Никто ничего не понял. Старшая ворона вздохнула.

– Отнеси ей потом малинки сушеной, – сказала сердобольная Тошечка. – Кажется, она простудилась. Вон голос какой сиплый.

В это время раздался быстрый топот, и влетел Бошечка, потрясая каким-то листком:

– Видали?! Нет, видали?!

На листке был легкий, живой набросок, где виднелся угол их дома, тропинка, убегающая к озеру, и само озеро, а на фоне этого пейзажа возвышалось какое-то тонкое ажурное сооружение, увенчанное чем-то вроде пропеллера.

– И что же это такое? – полюбопытствовала Тошечка, вытирая полотенцем только что вымытую тарелку.

– Да я ему только чертежи показал, как он тут же все понял, и нарисовал, как все это будет!

– Да что будет-то?

– У-у, это такая особенная приспособа на системе шестеренок, такой насос, понимаешь?! Вот тут такие распорочки, а тут шланг, а тут вот лопасти, и трубы такие, а когда ветер...

Но Тошечка заткнула уши от технических подробностей и потребовала перевести на обычный язык.

– А на обычном это – водогонный ветродуй! – рассердился Бошечка. – И Ворон его нарисовал! По моему чертежу! В общем, вода будет дома, как в водопроводе... Эх, женщины, ничего-то вы в технике не понимаете!

И опять ушел в мастерскую. А все стали разглядывать рисунок.

– Удивительно, – сказала Кукушка и задумалась. Во всем этом было много непонятного. И в появлении незваного гостя, и в его неожиданных талантах... Хотя, действительно, чего не бывает на свете?..

Впрочем, Средняя ворона к ужину из скворечника не показалась, да и кошка по-прежнему гуляла сама по себе неизвестно где.

Рисунками Ворона была уже увешана вся стена в передней комнате (она же столовая), и «водогонный ветродуй» потихонечку начал уже воздвигаться над землей, как вдруг...

– Мне надо лететь, – сказал Ворон.

И это тоже было неожиданно. Все уже успели к нему привыкнуть и даже привязаться, хотя прошло не очень много дней с тех пор, как он постучал к ним в окно.

– Опять? – печально спросила Старшая ворона, и даже сняла очки. – Оставайся! Ты же знаешь, что такое усталость после длинных перелетов...

– Знаю, – грустно согласился Ворон. – Но мне надо лететь.

– Ты хороший, – сказала Кукушечка. – Прости, что мы когда-то тебя испугались.

– Спасибо, – улыбнулся Ворон. – Я давно не чувствовал себя как дома...

– По-моему, ты еще не совсем выздоровел, – сказала Тошечка, – тебе еще нельзя дышать холодным воздухом неба!

– Да не болею я... – еле слышно возразил Ворон. – Мне надо... надо лететь.

– А зачем? – спросила Младшая ворона. Она стояла прямо перед ним и смотрела на него снизу вверх – такая она была маленькая, а он – такой большой.

Он поправил взъерошенные перышки на ее черной блестящей головке.

– Будь умницей, – сказал он ей, – и всегда слушайся старших.

– Ну, ты это... слышишь, птица... Ты не обижайся, если что не так... – смущенной скороговоркой пробормотал Фанфа и протянул что-то: – На! На память тебе! Это чтоб нас не забывал! И чтоб веселее было лететь в ночи! И на случай... Может, захочешь вернуться когда.

Это был бубенчик от одной из его многочисленных косичек. И Фанфа привязал его к огромной лапе Ворона.

– Спасибо, – растроганно сказал тот.

– Эх, Ворон-Ворон, – вздохнул Бошечка. – А с тобой интересно спорить. О технике, и вообще... Короче говоря, слетай там, куда надо, сделай свои дела... и, если хочешь, давай к нам на поселение. Мы втроем такого наварганим!

– А то ж! – приосанился Фанфа.

Ворон благодарно покивал. Но вид у него был невеселый.

Раздался шум крыльев, и по подоконнику застучали чьи-то коготки. Это была Средняя ворона, расписанная на этот раз во все оттенки синего и голубого. Она разевала клюв и быстро перебирала лапами, двигаясь то вправо, то влево. Она явно хотела что-то сказать, но то ли не находила слов, то ли, наоборот, сдерживалась, чтобы чего-то не сказать.

– Самое главное – это хотеть вернуться! – наконец громко каркнула она. – А еще главнее – это чтобы было, куда возвращаться!

Ворон вздрогнул.

– Она права, – сказал Бошечка. – Хорошо, когда есть, куда возвращаться. И хорошо, когда таких мест – несколько. Наш дом всегда для тебя открыт.

– Спасибо, – тихо повторил Ворон и вытащил из-под крыла листок бумаги. – Вот, это я по памяти...

Это был портрет кошки. Тот самый момент перед рассветом, когда она вдохновенно смотрела на крышу, ожидая первого луча солнца. Тошечка громко всхлипнула.

– Какой замечательный портрет, – сквозь слезы сказала она. – Я хочу, чтобы он кошке тоже понравился!

– Он ей понравится, – заявила Средняя ворона. Она спорхнула с подоконника и встала рядом с Вороном – небольшая, но очень решительная птица.

Тут все заметили, что у нее на шее висит замшевый мешочек на шнурке – он был у нее, когда она появилась у них в самый первый раз.

– Не плачь, Тошечка, – улыбнулась Средняя ворона. – Главное – верить, что все будет хорошо. Я верила в это всегда, и поэтому лечу теперь вместе с Вороном. Так надо. Когда-нибудь вы все узнаете…

И было большое, дружное «ах».

Больше всех, пожалуй, поразился Ворон. Но он ни словом не возразил против неожиданно появившейся у него попутчицы. Бошечка развел руками:

– Тут уж я просто не знаю, что сказать, – заявил он. – И поэтому ничего говорить не буду. Надеюсь, вы знаете, что делаете. По мне, так главное – именно это.

– Нам пора! – решительно объявила Средняя ворона, поправила свежепокрашенный синий хохолок на макушке и вспорхнула на подоконник. – Сегодня летная погода!

Последний прощальный взгляд на уютный кров, на гостеприимных его обитателей... И вот в безоблачном небе стремительно удаляются два силуэта – большой и поменьше, черный и синий. Вот это уже не силуэты, а точки... А вот уже и нет ничего, словно и не было. Одно бескрайнее синее небо.

Тошечка не сдержалась и заревела в три ручья, сев на крылечко. Ей тихонько вторила Младшая ворона, сунув голову под крыло Старшей. Бошечка растерялся, сел рядом с Тошечкой и обнял ее за плечи. Он совсем не знал, как ее утешить. Он говорил, что не зря Средняя ворона раскрасилась в цвета птицы счастья, и что все обязательно получится, но Тошечка продолжала жалобно всхлипывать…

И тут повод для утешения появился сам собой. Этот повод гордо и неторопливо вышагивал по тропинке от озера к дому на задних лапах. В передних помещался огромный букет полевых цветов, а на ушах косо сидел большущий венок из водяных лилий. Догадались, да?.. Конечно, это была кошка, и при этом она еще и напевала что-то, страшно фальшивя и перевирая слова, так что никто и не понял, что именно она поет. Зато Тошечка и маленькая ворона немедленно перестали плакать. А через полминуты они уже хихикали на пару, потому что в таком виде кошку никто и никогда еще не наблюдал.

– Кажется, она окончательно свихнулась, – очень непочтительно буркнул Бошечка. (Между прочим, именно потому, что испытал громадное облегчение оттого, что кошка нашлась, живая и невредимая, да еще в очень нужный момент).

– Вы знаете, – нерешительно произнесла Кукушечка, – у нее, скорее, такой вид, словно она... влюбилась.

Все обитатели дома, сгрудившись на крыльце, уставились на маленькую птичку в изумлении.

– Это наша-то кошка?! – хором воскликнули они.

8. Суета вокруг кота

– Его зовут Макрониус! – гордо объявила кошка в пространство – как бы сразу всем, и никому. И больше ничего не сказала. Сунула букет в руки Бошечки, и ушла в дом, все так же фальшиво что-то намурлыкивая с обалделой и счастливой улыбкой.

– Даже поесть не попросила!.. – потрясенно сказала Тошечка.

– М-да, – повертев в руке букет, озадаченно протянул Бошечка и повернулся к Кукушечке: – Похоже, ты была права! Только все равно непонятно...

– Немного погодя она сама все расскажет, – успокоила Кукушечка. – Она не утерпит, увидите! Сейчас она просто не хочет спугнуть тайну...

* * *

А было так.

Если вы помните, бедная напуганная кошка лежала в обмороке на мостках. Но в обмороке-то не лежат вечно, а рано или поздно приходят в себя. Например, какую-нибудь нервную даму можно привести в чувство с помощью нюхательной соли... И чуткий кошкин нос через какое-то время действительно кое-что унюхал. Запах был настолько божественным, настолько манящим, что кошка слегка приоткрыла один глаз. Затем очень быстро – другой. А уже через две секунды оба ее глаза округлились, как чайные блюдца – так было неожиданно то, что предстало взору.

Перед самым носом кошки высилась горка свежайшей речной рыбы. Было такое впечатление, что штук пятнадцать представителей подводной фауны одновременно сошли с ума и решили податься на сушу, а именно – выброситься на мостки.

Одна из рыбок еще вяло пошевеливала хвостом. Охотничий инстинкт заставил кошку тут же подскочить и ловко прижать добычу лапой.

– Странно! – пробормотала кошка, еще не совсем очнувшись, а рыбка меж тем как-то быстренько проглотилась. За ней – вторая, а где вторая, там и третья... Позавтракать-то она так и не успела!

– Очень, очень непонятно... – мурлыкала кошка, уминая нежданный подарок судьбы (а аппетит, как известно, приходит во время еды!). – Знать бы... знать бы, кому я обязана...

– И что бы вы тогда сделали, сударыня? – раздался совсем рядом рокочущий, с хрипотцой, но очень приятный голос.

Кошка взвилась как ужаленная над мостками, замолотила лапами по воздуху, и... да-да, именно в воду она и упала. Но тут же неведомая сила вынесла ее обратно на мостки.

– Какие вы, женщины, порой беспомощные! – пророкотал тот же голос, и в нем слышалась улыбка.

– Ах, право, – расслабленно произнесла кошка и повела очами. – Вы кто?

И нос к носу столкнулась...

Они действительно были очень похожи. Не зря же кошка подумала, что ее отражение ей подмигивало... Правда, он был раза в полтора больше – усищи... плечищи... Кот все-таки.

– Кто я? – переспросил он и осанисто расправил усы. – Мое имя – Макрониус. А ваше, сударыня?

– Я кошка... просто кошка, – скромно отозвалась та. – Однако отчего вы сидите в воде?! Вы же простудитесь!

– Я в воде не сижу. Я в ней живу, – уточнил тот.

– Как-как?.. – растерянно переспросила кошка.

– А вот так!

По воде хлестнул мощный темный хвост, на спине Макрониуса, точно шерсть дыбом, поднялся то ли гребень, то ли плавник... да целый парус! И совершенно фантастическое существо, вспенивая волны, описало по озеру полукруг и лихо причалило обратно к мосткам. Был ли это котовий русал... или рыбокот... или которыб... в общем, решать вам. А по мне, так самый обычный озерный кот.

А кошка... Вы думаете, она снова упала в обморок?! Как бы не так! А знаете, что она сделала?!

Все ее четыре лапы напружинились, кончик хвоста возбужденно задрожал, и кошка крикнула что было силы:

– Макрониус! А можно мне с вами! Вот так же!!

– Какая доблесть! Вы настоящая амазонка! – крякнул тот восхищенно и подставил свой загривок. – Прошу, сударыня... Ну что, помчимся с ветерком?

– О да!! – с горящими глазами воскликнула кошка, и, недолго думая, вскочила на Макрониуса верхом. Позади нее поднялся темный парус-плавник, и странная парочка зигзагами помчалась по синей глади озера, взрезая ее не хуже быстроходного пиратского клипера. И утреннее солнце горстями бросало золотые блики на белые бурунчики волн.

Вот как все это было.

* * *

Весь день все домашние с нетерпением ждали кошкиного рассказа, а та словно воды в рот набрала, хотя прекрасно знала, что все уже просто изнывают от любопытства. При этом она чуть ли не каждые полминуты чему-то улыбалась задумчиво, или задирала вверх одну бровь, или фыркала и поспешно затыкала рот лапами. Когда же тот или другой обитатель дома пытался хоть как-то намекнуть на то, что пора бы и поделиться с родными и близкими новостью (а, судя по таинственным ужимкам кошки, новость была – о-го-го!), то хитрюга с невинным видом пожимала плечами. Ну, что ж, как говорится – не хотите, и не надо...

А под вечер настало привычное время для собраний под деревом из страны Желании. Под ним так уютно в сумерках, его ветки посвечивают таким домашним оранжевым теплом, и все это так располагает к откровенности...

– Ты заметила, как странно ведет себя наша кошка? – шепнула Тошечка Кукушке, но так, чтобы кошка слышала.

– Еще бы, – прошептала та в ответ. – Только ничего тут странного нету. Все влюбленные ведут себя поначалу как сумасшедшие.

Кошка покосилась в их сторону и слегка пошевелила усами, но ничего не сказବ¬ла.

Тошечка незаметно подмигнула всем и тихонько продолжала:

– Поначалу-то конечно! По крышам там ходят... Или, хм, у воды сидят ночами, на луну смотрят, как будто им делать больше нечего...

– Или песни начинают сочинять, – негромко присоединился к разговору Фанфа. – Причем, чем сильнее влюбишься, тем глупее эти песни получаются! Помню, я как-то раз...

– Ш-ш... – сказала Тошечка, подмигнув простодушному домовому отдельно. – Ну вот, попоют они песенки, по крышам побегают, а потом?

– Ну, потом женятся, скорее всего, гнездышки вьют, – задумчиво и тихо сказала Старшая ворона.

– Или домики строят, – добавил Бошечка. Он выстругивал что-то маленьким ножичком, устроившись возле ветки, которая светила ярче остальных.

– А зачем? – спросила Младшая.

– Чтобы помогать друг другу... Жизнь друг для друга интереснее делать... По крайней мере, я так думаю, – пожала плечами Тошечка.

– А по крышам уже потом не бегают? – не отставала маленькая ворона.

– Ну почему же, – возразил Бошечка. – Если свободное время есть, можно и побегать... И на луну посмотреть... Или, к примеру, такую штучку сделать... Тошечка, это тебе!

И он отдал ей только что законченный и надетый на кожаный шнурок кулончик в виде смешной носатой птички.

– Ух ты, спасибо! – Тошечка обрадовалась, сразу надела подарок и быстро поцеловала Бошечку в нос.

Про кошку как будто бы все и забыли, и образовали свой собственный перешептывающийся кружок. Кошка растерянно потопталась на траве, и хвост ее заметался туда-сюда. Теперь ей самой смертельно хотелось все выложить, но она уже не представляла, как.

– А больше всего на свете, – как ни в чем не бывало, продолжала Кукушечка развивать общую мысль, – хочется друзьям рассказать, какой замечательный тот, в кого ты влюбился...

– Ой, да, это точно! – рассмеялся Фанфа. – Бывает, что все уши прожужжат! Один мой знакомый домовой...

– Ш-ш... – тихонечко повторил Бошечка. – Знаете, а мне кажется, что кошка вовсе и не влюблена...

Все тотчас отметили краем глаза, как напряглась и напружинилась та, о ком шла речь.

– А что же с ней, по-твоему, произошло? – заинтересовалась Тошечка.

– Ну... Ворон же говорил, что напугал ее! Вот она, наверное, и побежала, не разбирая дороги, а потом, наверное, ка-ак стукнется обо что-нибудь головой! – вдохновенно сочинял Бошечка. – Вот она и странная такая стала! И, наверное, надо ее полечить – например, давать касторку перед завтраком, обедом и ужином... Или, нет! ВМЕСТО завтрака, обеда и ужина!

– Ну, уж это как-то... – усомнилась Тошечка.

– Да точно тебе говорю! – воодушевился Бошечка. – И холодный душ все время делать – ну, например, каждые пять минут... особенно спросонья хорошо... Недельки две таких процедур – она и вылечится как миленькая!

Все мигом отвернулись кто куда, а Фанфа даже носом в траву упал, издав какой-то приглушенный звук.

«Вы не совсем правы, друг мой, – возразил Кактус Бошечке мысленно, но услышали все. – Помните, было произнесено имя? Кажется, Макрониус... Так что, видимо, кто-то с этим именем существует на свете!».

– Не факт! – совсем разошелся Бошечка. – Кошка же головой стукнулась! Вот и придумала невесть что! И имен таких не бывает даже... А если даже кто-то и есть с таким именем, то какой-нибудь... Он знаете, какой?! Лопоухий, горбатый, рогатый, лысый, и бородавка на носу...

Этого кошка уже стерпеть не смогла. Она подскочила как ошпаренная, и, растолкав всех, ворвалась в круг, донельзя разгневанная. Шерсть ее стояла дыбом, а глаза грозно сверкали:

– Это у кого?! У Макрониуса?! Да я за него знаете, что?! Да он... Он самый лучший! Он самый красивый! Он самый-самый! А вы – ну, не ожидала от вас! И имя не понравилось! У тебя, что ли, Бошечка, имя лучше?! Да вы вообще Макрониуса не знаете!!! Он полководец! Возглавляет подводный охранный отряд! Да я вам про него сейчас всю ночь буду рассказывать, и спать не дам, чтобы вы узнали, какой он, и глупостей всяких больше про него не сочиняли!

Все вздохнули с облегчением, мысленно пожали друг другу руки и уселись поудобнее. А кошка сдержала свое обещание, и сначала выложила все про их первую встречу, а потом до рассвета просвещала притихший народ про скрытую жизнь озера.

Это было потрясающе! Подводные дворцы из ракушек, уютные пещеры с воздушными колоколами, где можно дышать обыкновенным воздухом, заросли разноцветных водорослей, глубинные лабиринты, созданные самой природой, множество рыб разной величины, окраски и хищности и строгие, суровые озерные коты, следящие за порядком в этом удивительном мире – про все, про все рассказала домашним кошка, и все слушали, затаив дыхание. Особенно Бошечка – жажда дальних странствий так и горела в его глазах. Наконец он не выдержал:

– Но как?! – вскричал он. – Как же там все это помещается?! Ведь не такое уж оно большое, это озеро!

– Зато какое глубокое, – возразила кошка и хитро прищурила глаз, глядя на Бошечку. – А там и еще тайны имеются – оно соединяется с другими озерами, с подводными реками, с глубинными пещерами...

Бошечка издал приглушенный стон.

– Это настолько непохоже на наш мир, что можно написать толстенную книгу! Впрочем, – прервала себя кошка, – я писать не умею, и не собираюсь... Кому не лень, тот пусть этим и занимается!

Она оглядела присутствующих и неожиданно зевнула.

– Ну, а как же, в самом деле, ты могла все это видеть?! Чем ты дышала под водой?! – не отставал Бошечка.

– А я под водой и не была – вот еще, терпеть не могу бултыхаться в глубине! А все равно все видела. А как – не скажу! И даже не из вредности, а потому что это не моя тайна, а Макрониуса...

Кошка снова зевнула и покружилась на месте. Глаза ее слипались, но остановиться она уже не могла:

– А еще они там рыбу разводят, как некоторые на суше – кур... Ешь – не хочу...

– Просто кошачий рай... – задумчиво проговорила Старшая ворона.

– Значит, я его заслужила, – проворчала кошка, приминая траву подушечками лап. Она отсутствующим взглядом уставилась на медленно розовеющую линию горизонта, и вдруг зевнула в третий раз, да так широко, что ее зубам позавидовали бы и тигры.

– А еще у Макрониуса есть две трубки... – пробормотала она. – Одну он на берегу курит, а другую – прямо в воде. Такие пузыри забавные получаются...

После чего она рухнула на траву и заснула как убитая.

* * *

Кошка проснулась от дуновения ветерка и шепота: «Осторожнее, ты ей чуть на хвост не наступил!». Согласитесь, от таких слов кто угодно проснется (особенно тот, у кого есть хвост!). Поэтому кошка слегка приоткрыла глаза, и обнаружила себя под тем же деревом, только ее кто-то заботливо прикрыл одеялом, а под голову сунул подушку. «Надо же», – подумала кошка и незаметно осмотрелась.

Вокруг царила какая-то суета. Вот мимо на цыпочках просеменил Фанфа, неся лукошко, в котором Бошечка обычно хранил гвозди... Вот прошумели крылья всех трех ворон – в их клювах что-то белело... Вот Бошечка бесшумными прыжками пронесся со стороны озера с железной линейкой, как с копьем, наперевес... А потом мимо медленно прошествовала Тошечка, неся на тарелке что-то, прикрытое полотенцем. Ее сопровождал шлейф аппетитных запахов. А пахло-то, между прочим, вкусно приготовленной рыбой... Этого кошка оставить без внимания никак не могла.

– С добрым утром, между прочим, – с упреком проговорила она, поспешно протирая глаза и выкарабкиваясь из-под одеяла. – Рыбный день решили устроить, а мне почему не сказали?!

– Я, собственно говоря, каждый день просыпаюсь... – подозрительно оглядывая их торжественные лица, отозвалась кошка. – Что это вы смотрите на меня, как на именинницу?!

– А почему ты решила, что сегодня рыбный день? – хитро спросил Бошечка вместо ответа.

– Потому что сегодня четверг! Я же говорила, что у меня врожденное чувство времени... Вы мне зубы не заговаривайте, а признавайтесь – что стряслось-то?! – потребовала кошка.

– Как, ты не знаешь? – простодушно удивилась маленькая ворона. – Ты же ведь выходишь замуж!

– Куда-куда я выхожу?! – ошарашено переспросила она.

– Ой, проболталась... – смущенно каркнула малышка, но тут же решительно махнула крылом: – Просто мы все решили устроить тебе сюрприз!

– И кучу свадебных подарков! – поддержал Бошечка. – Свадьба – это ж событие так событие! Почище Нового Года!

– А я стол буду делать на мостках! – засуетился Фанфа. – Они мостки потому мостки, что одним концом в воду уходят, а другим – на берегу стоят! Вот и будет вашим и нашим!

– А я сошью тебе фату и белое платьице! – сказала Тошечка. – Пока швейная машинка опять не заартачилась – с ней это в последнее время частенько происходит...

– Чур, я придерживаю фату во время свадебного шествия! – закричала маленькая ворона. – Это будет так красиво!

– ВЫ! ВСЕ! СОШЛИ! С УМА!!! – набрав побольше воздуха в легкие, завопила кошка так, что все мгновенно умолкли. С верхушек деревьев на землю, кружась, осыпалось добрых три пригоршни листьев.

– Ого... – в наступившей тишине завистливо пробормотал Бошечка. – Мне бы такую глотку...

– Ничего себе придумали! – разорялась меж тем кошка. – Вот уж сюрпризец так сюрпризец – без меня меня женили! А я-то думаю – что это за суета вокруг кота?! Вы меня-то хоть спросили?! А фата?! Это ж надо придумать! А в платье я вообще буду выглядеть полной идиоткой!!

– Ни в какой такой «замуж» я не пойду! – отчеканила кошка.

Фанфа с Бошечкой смущенно переглянулись. Бошечка почесал затылок, отчего его волосы взъерошились сильнее обычного.

– Э-э, понимаешь, кошка... – кашлянув, начал Фанфа.

– В общем, поздняк метаться, – заключил Бошечка почти удрученно. – Мы уже все сегодня поутру познакомились и с Макрониусом, и с его подводным отрядом. А что? Классные ребята... Рыбы вот нам на свадьбу дали...

И тут кошка снова грохнулась в обморок.

– Ну вот, – недовольно сказал Бошечка. – По-моему, это стало ее любимым занятием.

* * *

Вечером того же дня кошка сидела на мостках рядом с Макрониусом. Оба молчали.

Щебетали какие-то вечерние птицы, тоненько зудели мошки, а с озера потянул свежий ветерок. Через какое-то время кошка нарушила молчание, тихонько заклацав зубами от холода. Макрониус вздохнул вторично и накрыл плечи кошки белой шалью. Эту шаль вороны и Кукушечка умудрились сплести из мелких белых цветов еще утром, пока кошка спала.

– Нет, ну правда, ну чего это они придумали, а? – пробормотала кошка, боднув Макрониуса головой в плечо. – Ну, глупость же! А ты такой молодец, что с плотом придумал… Все приплыли в полдень на середину озера, и оно так удивительно, так волшебно опять стало прозрачным до самого дна! И они увидели все, что ты показывал мне… А я им про эту тайну ничего не говорила! Ну, про полдень… Я умница, да?..

Макрониус вновь вздохнул, и снова ничего не сказал. Кошка сникла немного, а потом встрепенулась опять:

– А как ты хорошо это сказал... – и она, понизив голос, торжественно процитировала: – «Жители Наземья! Если когда-нибудь вам понадобится наша помощь, достаточно будет крикнуть над озером, или над любым другим водоемом: «Союз воды и земли!» – и мы придем...»

– Да? – только и спросил Макрониус, скосив на нее глаз. – Ну и где этот союз?..

Кошка вспыхнула:

– Ты опять?! И шаль эту свадебную снова на меня нацепил!!! Нечего за моей спиной всякие свадьбы придумывать... Не буду носить!

Она решительно сбросила ее на траву.

– Ну и характер, – буркнул Макрониус, болтая в воде хвостом. – Тебе бы полководцем родиться!

– Ну и вся в тебя! – вяло огрызнулась кошка, опуская голову. Через полминуты молчания она снова начала клацать зубами от холода. Макрониус крякнул и потянулся было за сброшенной кошкой шалью.

– Смотри-ка... Проросла, – удивленно сказал он.

– Кто пророс?

– Шаль твоя, – снова вздохнув, пояснил он. – Из цветов же... Зато теперь не завянет.

– И теперь у меня будет личный коврик для загорания, – заключила кошка. – Прекрати дуться и пусти меня под крылышко... под лапу то есть...

Макрониус фыркнул. То ли потому, что еще сердился, то ли, наоборот, – потому что не мог больше сердиться. Все равно ведь кошку не переспоришь...

Так они посидели еще немножко. А потом за их спиной что-то забрякало и зазвякало в отдалении. Они обернулись и увидели, что к ним от домика приближается Бошечка, неся в охапке что-то не очень большое, поблескивающее металлом и стеклом.

– Добрый вечер, Макрониус, – сказал Бошечка, ставя сооружение на землю.

– Хорошего улова, – приветливо отозвался озерный кот.

– А мне добрый вечер? – с укором спросила кошка.

– А тебе – вот, приспособа под названием Подводное Ведро! Бывший свадебный подарок! – отрезал Бошечка. – А то ты все боялась хвост свой намочить на глубине... В общем, Макрониус, научишь ее, – я тебе показывал...

Это был поистине царский подарок! То, что надо! Все для того, чтобы отлично видеть под водой и оставаться сухой. И руль, и окошечки, и удобные, как у велосипеда, педальки, которыми приводится в движение винт... Но пока растерянная кошка подыскивала слова благодарности, Бошечка, размахивая руками, уже удалился обратно к дому. Впрочем, на полдороге он развернулся, широкими сердитыми шагами снова приблизился к парочке и достал из-за пазухи какой-то сверток.

– Ум с тобой, кошка, весь свихнется! – буркнул Бошечка и протянул ей сверток. – Это тебе от Тошечки. Помнишь, еще давно она что-то полосатое вязала?.. Ну вот, получилось пончо. И для хвоста там труба такая длинная… Носи, не стаптывай, а то зубами тут клацаешь от холода... Макрониус, а тебе я обещаю, что придумаю для тебя и для всего Охранного Отряда что-нибудь особенное. Вертится уже в голове этакое... Скоро оформится. Ладно, пойду. А то с этой кошкой...

Он фыркнул, гордо вздернул голову, и, все так же беспорядочно размахивая руками, зашагал по дороге к дому.

– Ну вот как их оставишь, а? – огорченно глядя ему вслед, скорбно проговорила кошка. – Они же как дети прямо... А кто им тикать будет?.. В общем, ладно – с ними я все улажу. Но какая шикарная приспособа!! Макрониус, поплыли кататься, а?!

И глаза кошки засияли таким восторгом, что он совершенно не смог устоять.

9. Основа всего

Тошечка постучала в мастерскую к Бошечке носком туфли. Руки она почему-то держала за спиной. Бошечка открыл ей, боднув дверь головой, потому что его руки были донельзя перемазюканы машинным маслом.

– Ага, – сказала она, скользнув по ним взглядом. – Тогда закрой глаза и открой рот.

– И чего? – Бошечка сделал попытку заглянуть Тошечке за спину, но она ловко увернулась:

– Ага, хитрый какой! Так неинтересно. Закрывай давай глаза! Вот, а теперь жуй... Ну?!

Бошечка поспешно проглотил и завопил:

– Еще!!! А что это, а? Персик в шоколаде?

– Ха! – лукаво улыбнулась Тошечка. – Еще раз глаза закрой... А сейчас осторожнее, там косточка, даже две... Ну?!

– Тьфу-тьфу... А это чего? Двойная вишня в малиновых сливках? А еще есть? – облизнувшись, с надеждой спросил Бошечка.

Тошечка повертела пустыми ладонями.

– А как это хоть называлось-то?

– Если честно, я и сама не знаю, – призналась Тошечка. – Хотя мы с воронами уже всего только что напробовались. В общем... Лучше тебе самому посмотреть. Только... я тебя умоляю – помой руки!!

Вскоре свежеумытый Бошечка шагал за Тошечкой в их садоогород, где потихонечку зрел-зрел, и вот, видимо, дозрел урожай. И посреди весело зеленеющих, лиловеющих, оранжевеющих и всячески разноцветнозреющих плодов Бошечка остановился в недоумении.

– Не понял, – сказал он честно. – Это вообще – что?

– Ну... Как говорится, что выросло – то выросло, и очень даже вкусное, как ты успел заметить. А вот что именно... Не знаю, и все тут, – вздохнула Тошечка, но вид у нее был не озабоченный, а безмятежный. – Вроде бы сажали все привычное – и малину, и крыжовник, и яблони, и все-все... И поливали обычно, и все как обычно...

– А ты уверена, что все как обычно? – спросила Старшая ворона, которая попрыгивала с ветки на ветку и метко высматривала вредных жучков и гусениц – это была их с Младшей вороной обязанность. – А скорость, с которой все это выросло?!

– Ну, вообще, да. Разогнались они все, конечно, прилично. Ну так ведь это ж здорово!.. Ой, ворона, давай отпустим этого жука, он такой красивый... Лети, жук, отсюда, пожалуйста!

В это время Бошечка бегал между грядками, петлял среди кустарников и деревьев, и придирчиво все рассматривал.

– Ой, вот помидорка, обычная! – раздавались тут и там его возгласы. – О, вишенки... А кофе, где кофе?! Ура, не изменился!! И жареный сразу вырос... А запах!.. А это что за ... кряка-вяка такая... хм, вкусная?.. Нет, этак я все тут пробовать буду, а надо думать, думать...

– Да что тут думать, трясти надо, – захихикал Фанфа, выныривая из-за развесистого куста черной смородины, чем-то нагруженный. – Тошечка, я тут корзинок понаделал разных-всяких, ну, и начну я, пожалуй, все подряд в них собирать, то есть, не все подряд, конечно, а в одну – одного, а в другую – другого...

– Только ты, пожалуйста, собирай пока все знакомое, ладно? – попросила Тошечка. – Само собой, лучше бы с ним сначала познакомиться, а то незнакомое-то неизвестно, как к этому отнесется... Как разорется еще... Вот виноград только сегодня кусаться-то перестал, и поэтому его уже можно есть! Я уже и попробовал! Самый обычный домашний виноград. Приручился, значит, наконец!

Если вы помните, стены дома, когда он еще только-только приземлился, оплели побеги дикого винограда. Все попытки его приручить пока не имели успеха. Ягоды его были зеленые, твердые и холодные, точно изумрудины (это, конечно, красиво, но зато страшно невкусно!), а усики все норовили схватить проходящих за одежду. Фанфа, конечно, преувеличил насчет кусания – чем же это виноград мог кусаться без зубов?! – но известие всех порадовало.

– Да вы же – ик! – самое главное – ик! – забыли! – вдруг воскликнула Младшая ворона, спорхнув с груши на ручку большой корзины. – А я – ик! – только что – ик! – вспомнила... ИК!

– Неужели ты опять съела волосатую гусеницу?! – всплеснула крыльями Старшая ворона. – Непослушная глупышка... Немедленно выпей воды!!

– Да ничего со мной – ик! – не будет! Мне же – ик! – не больно, а – ик! – щекотно даже!

Но, несмотря на ее протесты, Тошечка прямо ладошками зачерпнула из поливательной кадушки дождевой воды:

– Давай, она полезная... Только задержи дыхание и сделай ровно десять глотков. Считай про себя, и внимательно!

Маленькая ворона послушалась, и к своему удивлению, перестала икать.

– Вот классно! – закричала она. – Теперь всегда буду так делать! И, значит, можно есть сколько хочешь вкусных волосатых гусениц!

– Ты, по-моему, со своими гусеницами забыла, о чем хотела сказать, – упрекнула Старшая ворона.

– А, да, то есть нет – не забыла! Это как раз вы забыли, кто знает о растениях все, или почти все!

– Кактус!!! – хлопнул себя по лбу Фанфа, и умчался в дом, звеня всеми своими бубенчиками.

– Молодчина! – похвалил Бошечка маленькую ворону, а та от радости так распрыгалась, что упала в корзинку. Это, впрочем, ее не смутило.

– Ура! – закричала она изнутри. – Я буду играть в большое гнездо!

– Вот непоседа, – проворчала Старшая ворона, но больше для порядка.

Между тем вернулся торжествующий домовой. На голове у него сидела Кукушечка, а в руках был горшок с Кактусом.

– Милый Кактус, ты сегодня просто ослепителен! – ахнула Тошечка, и было с чего – на его макушке было целых три цветка – два бирюзовых, а один ярко-малиновый.

– Можно мне сегодня глоточек воды? – вежливо подумал Кактус. – Спасибо, одного вполне достаточно.

– У Кактуса сегодня один из дней рождения, – застенчиво сказала Кукушка и перепорхнула в горшок. – Не удивляйтесь – у растений их может быть много...

– А, догадалась! – закричала маленькая ворона из своего «большого гнезда», подпрыгивая на дне так, что ее черная блестящая макушка то выныривала над краями корзинки, то исчезала в глубине. – Когда появляются почки, когда появляются листья, когда цветы, и когда плоды, ага?!

– Совершенно верно, смышленая маленькая птица... – улыбнулся Кактус. – У меня вот сегодня – цветы...

– А плоды будут?! – не отставала она, не обращая внимания на Старшую, которая пыталась ее потихоньку урезонить.

– Разве что плоды раздумий, – ответил Кактус. – Но вы же хотели узнать не об этом?

– Мы хотели, друг Кактус, спросить тебя об этих странных пришельцах, что поселились у нас по всему садоогороду, – сказал Бошечка. – Они все вкусные, конечно... но больно уж непонятные.

– Корни, – ответил Кактус.

– Чего «корни»? – не понял Бошечка.

– Корни в этой жизни – основа всего, друзья мои. Немного поразмыслив, вы поймете, что это так и есть...

– А как это – «основа всего»? – маленькая ворона выпорхнула из корзинки и уселась на ее ручку. – У меня же вот нет корней, у меня – лапки... Правда, Большая Ворона говорила, что мы пустили корни в этом доме... Правда, Большая Ворона?

Та важно кивнула.

– Ой, я, кажется, начинаю понимать... – задумалась малышка. – Значит, корни...

– Может быть, корни – это что-то вроде смысла жизни? – робко спросила Кукушечка.

– Да! – обрадовалась Младшая ворона. – Наши смыслы... то есть, наши корни – в этом доме, раз мы нашли тут приют, а мои... Мои – это, наверное, ты, Большая Ворона! Остальные, вороны, конечно, немножко, тоже... Но ты – больше всех! Старшая ворона рассмеялась и слегка клюнула-чмокнула ее в макушку.

– А наши корни где? – спросила Тошечка у Бошечки.

– Да везде, где захотим, – сказал он и крепко взял ее за руку. – Сейчас вот здесь, а до того были – там... В общем, где мы с тобой – там и наши корни. Ага?

– Ага, – сказала Тошечка и положила голову на его плечо. – А где корни у нашей кошки?

– Да у нее скоро не корни, а ласты вырастут, – фыркнул Бошечка. – Целыми днями в озере плещется!

– Так ведь есть, с кем! – защитила ее Тошечка. – Значит, в этом сейчас смысл ее жизни, и значит, там вполне могут быть и корни...

– А мои корни – этот дом, – сказал домовой Фанфа. – Мы с ним прямо срослись за столько-то лет.

– Конечно, – сказала Кукушка, – ведь домовой – это душа дома, и по-другому быть не может.

– Я так чую, что и у дома корни появились, – сказал Фанфа. – А то ведь раньше-то он как проснется, так и давай мне про дальние страны...

– Как это?! – ахнули Тошечка с Бошечкой. – Наш дом – живой?!

– Умора с вами, – ответствовал Фанфа, – а то какой же?! А то сами не чувствуете... Да так еще не у всех. У некоторых дома полудохлые, заморенные – ведь больше всего они не любят, когда в них ругаются, посуду бьют, или дуются, молчат да затаивают обиду... Это хуже всего! Тогда дома глохнут, слепнут, теряют разум, а потом умирают. В них, конечно, можно жить, только что уж это за жизнь! А уж о домовых-то не говорю...

– Перестань! – всхлипнула от ужаса маленькая ворона. – Неужели те, кто в них живут, ничего не понимают?!

– Выходит, так... Но только тут уж ничего не поделаешь – каждый свою жизнь волен сам устраивать. Каждый сможет, если захочет, вдохнуть душу в свой дом – да в кого угодно! – и тогда этой души становится больше. А кто не хочет – тот вместо дома и получит руины...

– А здесь так не будет! Никогда! – сердясь на весь остальной непонятливый мир, сказала маленькая ворона, топнула лапкой по ручке корзины в знак протеста, и, не удержавшись, шлепнулась на дно.

– А здесь так не будет, – подтвердил Фанфа, доставая ее оттуда и высаживая на травку. – Ты не переживай за остальных-то – у них свои головы... Только что мы все о доме, да о доме... Ты, Кактус, про растения давай!

– Ну, а что про растения? – подумал Кактус. – Они ведь тоже живые. И идей разных у них полно. А кое-что им дом подсказал – прямо через корни. Их знаете, как под землей много... А некоторые так переплелись, что расстаться не могут, и решили вот что-то новое на свет выпустить. И неплохо ведь получилось! Так что ешьте вы спокойно все, что тут растет – все это от доброты появилось!

– Как это? – растерялся Бошечка. – Это и всего-то? Так просто?!

– А тебе надо, чтоб все сложно? – рассмеялась Тошечка, срывая с ветки какой-то синеватый плод в виде сердечка и спокойно отправляя его в рот. – Ух ты, и косточка в виде сердечка.

– А как же исследования, а как же эксперименты? – заспорил Бошечка.

– Это сколько угодно! Устрой вот стеклодувню и понаделай мне кучу разных банок под варенья и соленья. В виде рыбок, звездочек, мишек, и... и, в общем, чтобы все были смешные.

Бошечка почесал затылок:

– А что, это мысль... Это надо обдумать... Это занимательно... Но абсолютно непрактично!

– Почему это?

– Потому что на полки ставить неудобно! – Бошечкины глаза разгорелись – он уже обдумывал новый проект. – Если хочешь знать, банки надо вообще квадратными делать! Будет очень хорошо!

– Ну, разве что в смысле техники, – возразила Тошечка. – А я ж тебя прошу, чтоб красиво было! Тебе жалко, что ли?

Бошечка всплеснул руками:

– Да не жалко! Но как ты, интересно, из банки в виде звезды будешь варенье выковыривать?!

– Очень просто – ты сделаешь кривую ложечку с загогулинками, чтобы во все лучики залезала! А когда варенья останется совсем чуть-чуть, можно налить туда чайку и взболтать! Вот и все!

Вороны захихикали. Бошечка только махнул рукой:

– Ладно, ладно, сделаю... А все же... Слушай, Тошечка, ну все-таки, неужели тебе неинтересно докопаться до того, какие именно корни создали то, что ты в данный момент опять жуешь?!

– Не-а, – беспечно отозвалась Тошечка, довольно облизываясь. – Из этих, между прочем, отличное варенье получится, кисленькое такое... То, что растет, я люблю, и ухаживаю за ним за всем, а оно нас тоже любит, и поэтому вкусно угощает. Вот она где – основа всего. Все именно проще простого. А названия мы и сами придумаем, и никто не обидится, правда ведь?.. Бошечка, сорви мне, пожалуйста, немножечко кряки-вяки – ты уже знаешь, где она растет!

10. Колобобик

– Я прямо замучилась с этой швейной машинкой! – вздохнула Тошечка, откидываясь на спинку стула. – Она шьет не то, что нужно, а то, что сама хочет! Вот, пожалуйста, я шила Фанфе рубашку, а получились опять штаны! Штаны с рисунком из бабочек! Кошмар какой-то.

– Ничего не кошмар! – запротестовал Фанфа, вертя обновку. – Спасибо, Тошечка! Ни у кого нет штанов в бабочку, а у меня есть! И красная панамка...

– …которая сшилась вместо трусов! Если бы кошка не ушла на тренировку, она бы точно съехидничала, что я шить не умею!

– А может, ты и правда шить не умеешь?! – съехидничала кошка, появляясь в дверях с большой рыбой под мышкой. – Вечно ругаться на свою швейную машинку – это уже тревожный симптом... А ты, Фанфа, теперь на Красную Шапочку похож. С бородой, правда... Тошечка, пожарь, пожалуйста, рыбу в кляре – у тебя это такое объеденье! Сегодня как раз четверг...

– Ага, рыба объеденье, а шить не умею! – поддела Тошечка, и они пошли в кухню. – Да ладно, шучу... Что новенького в озере?

– Есть, есть новенькое... Только не в озере, а в лесу... Лучше не спрашивай, а то скажешь, что я люблю напускать туману...

– Вот любишь ты, кошка, напускать туману! – расхохоталась Тошечка, открывая кран, и водогонный ветродуй (такой, как вы помните, домашний водопроводик, придуманный когда-то Бошечкой) тотчас принялся гнать в кран водичку. – А я тебе без всякого туману скажу, что у нас тоже есть новенькое – Бошечка наконец часы починил!

– А, вот то-то! – споро орудуя когтями и очищая рыбу от чешуи, хмыкнула кошка. – Стоило мне перестать тикать… А кто время вместо Кукушки говорит?

– Ой, это просто сказка! – всплеснула руками Тошечка. – Каждый час из дверцы вылетают такие радужные мыльные пузырики, по количеству часов…

– А если ты в другой комнате сидишь, и эти пузыри не видишь? – скептически перебила кошка.

– А вот тогда, – торжествующе ответила Тошечка, – они лопаются с мелодическим звоном, и достаточно просто посчитать, сколько раз прозвенело!

– Мда, красиво, должно быть, – признала кошка, передала ей очищенную рыбину, и уселась рядом на табуретке, аккуратно свернув кольцом хвост. Уж очень ей нравилось смотреть, как Тошечка готовит.

* * *

– Кстати, насчет тумана, – сказала кошка уже за столом, когда все до отвала наелись рыбы в кляре (а кляр, кто не знает – это такое жидкое тесто, и рыба, в нем пожаренная, всегда нарядная, румяная и очень-очень вкусная). – Так вот, прибрежные дозорные, Ал и Фил – это у которых плавники алый и фиолетовый – сказали, что несколько раз по утрам видели на окраине леса странный сгусток тумана. Он такой круглый, белый, величиной с футбольный мяч, и почему-то быстро носится, появляясь то в одном, то в другом месте. Исчезает очень быстро, точно развеивается, никак не уследишь. А уследить бы надо...

– Да ну, мистика какая-то, – усомнился Бошечка, – прямо бабушкины сказки...

Тут Фанфа неожиданно раскашлялся, а Тошечка принялась быстро барабанить его по спине, скрытой копной волос:

– Что?! Рыбья кость?! Может, корку хлеба?!

– Да в этой рыбе почти костей нет! То есть мелких... Только хребет и ребра, – успокоила кошка.

– Да не кость... – просипел Фанфа, с трудом отдышавшись и утирая рукавом выступившие слезы. – Просто не в то горло попало...

– А нечего в два горла есть, – назидательно сказала кошка. – Тут на всех хватит, и еще останется... Все, спасибо, и чао-какао! Я опять на тренировку – парусные гонки уже через неделю намечаются...

– А как же какао?

Кошка виновато развела лапами:

– Да не пью я его... Эх, жалко, молоко кончилось, – и сгущенка, и даже порошковое! Ладно, до ужина, народ.

И ее полосатый хвост бодро замелькал в траве по направлению к озеру.

* * *

Ветерок с утра задувал, что надо, и водогонный ветродуй работал вовсю.

Посуда была давно вся перемыта, и выстиранные одежки обитателей дома весело трепыхались на веревочках. Тошечка даже пару раз окатила из шланга обеих ворон. Это не специально получилось – просто Тошечка устроила радугу, нацелив шланг в небо, а маленькая ворона решила на этой радуге покататься. Попробуйте-ка повторить ее смелый шаг, и посмотрите, как трудно на радуге удержаться! Видя, как ее питомица то и дело шлепается в траву, Старшая ворона решила, что у той что-то стряслось. Она полетела на выручку, а попала под душ.

Бошечка выскочил на шум из мастерской (он ковырялся там со злополучной швейной машинкой), и тоже оказался окаченным с ног до головы.

– Эй, ненормальные! – запрыгав от неожиданности, завопил он сердито. – Что это за вселенский потоп вы тут устроили?!

– Это спецкупание для трудоголиков! – крикнула Тошечка. – А тебе давно умыться пора, чумазейка!!

И помчалась на него со шлангом наперевес.

– Ну нет, я так просто не дамся! – азартно возопил Бошечка, бросаясь наперерез.

Тут уж брызги полетели во все стороны, и все были вскоре мокры, хоть выжимай.

– Выжимать будем на озере! Сегодня день купания, загорания, в-лесу-гуляния и дуракаваляния! – закричала Тошечка. – Эх, а кошку-то не окатили!

– Ой, насмешила! – возразил Бошечка, сидя в большой луже с вороной на голове. – Для нее эти брязгалки – уже не развлечение, а образ жизни... А вот жалко, что Фанфы не было!

– А где ж он ходит-то?

– Пошел в долину гербарий пополнять.

Это было новое увлечение Фансафалифафлюпика. Он собирал всяческие травы-муравы, а потом вел долгие беседы с Кактусом об их полезных или бесполезных свойствах. А Кукушечка записывала все в особую тетрадку. Ее уже давно интересовали свойства самых разных растений, и поэтому ее тоже не было дома – она пыталась отыскать в долине особую траву. Положишь пучок этой травы под подушку, и смотришь приключенческие сны. Или мультики. Кто что выберет.

И все пошли на озеро, брягзались там вволю, загорали, смотрели, как тренируются озерные коты, и отметили, каких успехов достигла кошка. Она упала в воду со спины Макрониуса всего два раза, а в обморок – вообще ни одного! И всех безмерно удивила, сказав, что к обеду не придет, а наскоро перекусит тут же, на озере.

– Впрочем, чего удивляться, – через минуту расхихикался Бошечка. – Она же на рыбе помешана, и ни на какие супы, каши и салаты ее уже не променяет!

– Я все слышу, между прочим, – не преминула крикнуть кошка, стоя ласточкой на спине проносящегося мимо Макрониуса. – И вовсе ты не пра-а-ав…

– Ну, если не прав, тогда я – лев! Р-р-р! – зарычал Бошечка, падая в песок на четвереньки, и сделал вид, что собирается укусить Тошечку за босую пятку. Она завизжала, и тут завизжали и загалдели все остальные – так же интереснее! – и устроили догонялки с кучей-малой.

– Ну, дети малые! – важно покрикивала кошка из озера.

– А теперь пошли в лес, играть в прятки! – наконец запыхавшись, объявила маленькая ворона. – Там можно так здорово спрятаться в дупле!

Старшая ворона погрозила крылом:

– Вот была бы здесь Средняя ворона, она б тебе объяснила, что в дупла лазить – ни-ни! Это может быть очень, очень опасным. Уж она-то знает...

– Да тем более, я ни в какое дупло не умещусь, – захихикал Бошечка.

Они уже шагали по лесной тропинке. Солнышко ласково просвечивало между стволов и ерошило макушки кустарников. Где-то в вышине перекликались птицы на разные голоса, а в траве звенели и деловито жужжали насекомые.

– Здесь совершенно не хочется прыгать и вопить, – шепотом сказала Тошечка. – Хочется просто слушать лес...

– Ага, – тоже шепотом отозвался Бошечка, восторженно озираясь по сторонам. Он так давно не вылезал из своей мастерской, что как будто бы и забыл даже, как выгладит опавшая кора, подрагивающие на ветру тоненькие паутинки в капельках росы, ползающие по стволам блестящие жучки... И все это он сейчас разглядывал с огромным удовольствием, словно видел впервые. Это так важно – уметь видеть все живое, словно впервые! Попробуйте этому научиться, и тогда вы поймете, какое все замечательное, очень-очень важное, и поэтому неповторимое.

– Я знаю, я знаю, – торопливо зашептала Младшая ворона, перепархивая от одного к другому. – В лесу живет столько тайн, а если мы вдруг разоремся, то всех их спугнем!

И как же малышка была, оказывается, права!..

– А давайте играть в лесные тайны! – возбужденным шепотом крикнула она, подскакивая на голове у Бошечки. – Будем идти тихо-тихо, чтобы даже веточка не хрустнула, как будто нас тут и нет, вот все тайны и вылезут!

– Ладно, принято, – сердито зашептал Бошечка. – Только хватит царапаться, и сойди с моей головы! То есть слети!

И они крадучись пошли по тропинке дальше. И увидели на нижней ветке дерева лохматое гнездо. Там сидела большая птица синего цвета и кормила своих голубеньких желторотых детенышей толстыми мягкими гусеницами. На голове у птицы был красивый бирюзовый хохолок. Птица внимательно посмотрела на компанию изумрудным глазом, кивнула и прижала указательное перо к клюву – птенцы засыпали. Все поспешно закивали в ответ, зажали себе рты, и только через порядочное расстояние перевели дух.

– Вот это да, – сказал пораженный Бошечка. – ВОТ ЭТО ДА!

– Вы поняли, да? – спросила Старшая ворона. – Это была птица счастья! Та самая Синяя птица!

– Какие у нее птенчики хорошенькие, – улыбаясь, прошептала Тошечка.

– А она нас совсем не боялась! – сказала гордо Младшая ворона. – Это потому, что мы хорошо себя вели и не орали.

– А еще потому что мы не пытались ее поймать, – сказала Старшая. – А то знаете, как некоторые... Как увидят, так сразу начинают за ней гоняться, и стараются ее схватить, да в карман, или там за пазуху...

– Зачем? – изумилась Тошечка.

– Ну, чтобы счастья себе побольше заполучить...

– Счастье руками не хватают, – авторитетно заявил Бошечка. – И вообще, я слышал такую мудрую вещь – «счастье, за которым нужно гоняться – это не счастье»...

– Да как ее вообще можно хватать?! – совсем растерялась Тошечка. – У нее же птенчики...

– Не беспокойся, – утешила Старшая ворона, – это ни у кого и не получится – если до нее дотронуться без ее согласия, она исчезнет, и появится совсем в другом месте. Хоть с птенчиками, хоть без них.

– А мы ее увидели, потому что и так счастливые, да? — весело порхала Младшая. – Ой, давайте опять в тайны играть, мне понравилось! Вдруг опять чего-нибудь интересное встретится!

– Да, встретится тебе, как же, если будешь так шуметь! – возразил Бошечка. – От тебя грибы даже разбегутся!

И они потихонечку пошли дальше по тропинке, огибающей озеро.

– Ой, смотрите, серебряная елочка... Да не одна! Пушистенькие какие... – тихо сказала Тошечка.

И в самом деле, невдалеке росли группкой удивительные деревца. Вроде бы и елочки, но цвет... По глубокому зеленому тону они были словно припорошены серебристыми искорками, которые волшебно мерцали и переливались под лучами солнца, пробивающимися сквозь высокие кроны.

– Как было бы здорово, если б и у нас росла такая… – мечтательно прошептала Тошечка. – Давайте посадим перед домом семечко, и будет у нас своя серебряная елочка на все Новые года!

Она пошла вперед, а за ней все остальные, как вдруг...

– Ш-ш... – хватая ее за рукав, прошептал Бошечка. – Слушайте все...

Они испуганно остановились и прислушались.

Сначала за елочками раздалось шуршание травы, потом что-то вроде повизгивания или похрюкивания... И раздался голос, такой хорошо знакомый голос Фанфы! «Колобо-обик! Колобобичек! – ласково ворковал Фанфа. – Вот озорник какой... Скушай пряничек! А кто мне палочку принесет?».

– С кем это он? – недоуменно произнес Бошечка. – Давайте-ка подойдем потихоньку...

И они, осторожно приблизившись, вгляделись через ветки. Ориентиром им служила красная панамка... И было, на что глядеть!

Что-то странное, абсолютно круглое и белое, размером с футбольный мяч, весело повизгивая, шныряло без всяких признаков конечностей вокруг Фанфы. Кроме того, оно то исчезало непонятным образом, то появлялось неизвестно откуда!

– А не тот ли это таинственный сгусток тумана, о котором говорила кошка? – спросила проницательная Старшая ворона.

– Похоже на то... Но об этом лучше спросить у Фанфы – он-то теперь уж точно знает, – ответил Бошечка. – Я так думаю, сейчас лучше пойти домой, и подождать его там, а то как перепугаются...

И они пошли домой. Между прочим, приближалось время обеда. Никогда они еще не ждали его с таким нетерпением, и поэтому у Тошечки на кухне сразу появилось множество помощников. «Вот, всегда бы так», – фыркала она, едва успевая подхватывать и передавать приборы, подогретые кастрюльки и баночки с соленьями. (Баночки были в форме звездочек и смешных зверюшек – Бошечка сдержал свое обещание). А Кактус только улыбался в пушистую бороду.

В это время глянувший в окно Бошечка тихонько свистнул в два пальца.

– Идет, идет! – засуетились и забегали все. – Эх, кошки нет, самое интересное пропустит… Сейчас спросить, или после обеда?.. Или во время?

– Во время нельзя, а то опять подавится!

– А после – ну, я просто не выдержу!!

– А как же он будет рассказывать голодный?!

Во время этих жарких дебатов и появился в столовой Фанфа, чрезвычайно довольный. На плече его сидела Кукушечка, в ее клювике был зажат пучок сонной травы. Видимо, они ее все же умудрились найти.

– Вот, Тошечка, подвесь к потолку, пускай высушится хорошенько!

Тошечка, почему-то сделав реверанс, приняла у них траву, с отсутствующим видом положила в карман передничка и оглянулась на домочадцев:

– Все. Сейчас не выдержу.

И все тут же словно взорвались вопросами про непонятного Колобобика. Фанфа даже оглох на несколько секунд, а потом лукаво усмехнулся:

– Вот ведь как быстро тайны открываются! Только не все сразу... А правда же он замечательный, Колобобик? Я его уже совсем приручил! Он такой смышленый, такой умница, и так быстро под землей бегает!

– Где-где? – в недоумении переспросили домашние.

– Да под землей же! Это вообще удивительная история... Особенно для тебя, Бошечка!

– Это почему же?

– А вот слушайте... Это рассказала мне Синяя птица. Мы с ней частенько беседуем, когда я в лесу бываю... Короче говоря, спустя какое-то время после нашего сюда прибытия появилось в лесу странное существо. Маленькое такое, кругленькое, розовенькое и сморщенное. Вы не думайте, что, мол, раз оно такое маленькое, так на него никто внимания не обратил! Там, в лесу, всему учет ведется – и листочкам, и веточкам, и птенцам, и жучкам. Так вот. Только было хотела одна птичка проверить существо это на съедобность, как оно – нырь в землю! Перепугалось, и быстро закопалось. Ну, думает птичка, подожду немножко. А оно через несколько метров как вынырнет – и деру! Ага, подумала птичка, оно не только под землей умеет двигаться, так оно еще и быстро двигается, да еще соображает, что за ним охотятся! Значит, умнее, чем жучок, и пусть его ловит кто-нибудь другой. Зверушки мелкие тоже его ловить пытались, да только бесполезно – никто больше под землей-то не бегает! И не подкараулишь! Потому что нельзя предугадать, в каком месте он вынырнет! А дни-то идут! А существо-то растет! И потихонечку покрывается шерсткой, беленькой такой, гладкой, плотно прилегающей к телу. Пригляделись к нему – нет, не хищник, никого не ест, питается травой, листиками и землей...

– Землей? – медленно повторил Бошечка, начиная что-то соображать. – Кругленький? Розовенький? – И он хлопнул себя по лбу: – Не может быть!

– Тем не менее, так оно и есть! – хитро улыбнулся Фанфа.

– Тошечка! – завопил Бошечка. – Помнишь червяка-колобка, который со второй попытки не получился в штрицзубеле, то есть, получился, но не так... в общем, ты меня поняла!

– Ух ты, – удивилась Тошечка. – И что же, это он теперь такой? Да еще и ручной?

– А то ж! – горделиво подтвердил Фанфа. – И палочку носит, и слушает так внимательно, и веселенький такой... как собачонок! Вот я его Колобобиком и прозвал!

– А чем он пряники-то ест, он же червячок! – изумилась Младшая ворона.

– Он уже не червячок, – строго поправила Старшая. – Он уже Колобобик.

– У него есть ротик и глазки, черненькие такие, – сказал Фанфа. – И слышит он прекрасно. Шерстка у него гладенькая... прямо как у морского котика! И вода с нее скатывается – он мне палочку из озера даже приносил! И хвостик – такой коротенький, и крючком, но поменьше, чем у поросенка! Только лапок у него нет, да они ему и не нужны, он и так быстро бегает.

– Так пусть он у нас живет! – воскликнул Бошечка. – Чего ж ты его раньше не приводил?!

* * *

Вот так и поселился у них Колобобик. Жил он с Фанфой на чердаке – очень уж они друг к другу привязались! Во время еды у его стула сидел, и иногда подпрыгивал нетерпеливо, вкусненького выпрашивал. И однажды такое случилось!

– Хочешь сахарку, Колобобик? – спросил как-то за завтраком Фанфа. – Сахарку-то ты у меня еще и не пробовал... На-ка кусочек... Ой! Мамочки! Чего это ты плюешься! Ой! Ты еще и хихикаешь! Что же это делается?!

– Что случилось? – приподнялась Тошечка. – Он выплюнул сахар? Не понравился, что ли?

– Он и правда хихикает, – сказала маленькая ворона, и сама захихикала. Прыгающий возле стула Фанфы Колобобик издавал какое-то попискивание, словно покатывался со смеху.

– Он не выплюнул сахар, – удивленно сказал Фанфа. – Он в меня чем-то таким плюнул... Вот как дельфины плюются, из дырочки на спине! Не знал, что он так умеет... На стол еще несколько капель попало! Такие белые, как... как...

– Молоко! – кошка птицей взвилась в воздух, и всеми четырьмя лапами приземлилась на стол, чего никогда себе раньше не позволяла. И быстро слизнув эти капельки, оглядела присутствующих с растерянно-радостным видом: – А ведь это... Это и впрямь молоко!!

– Эх, ничего себе! – вскочил Бошечка. – Надо совершить эксперимент! Фанфа, дай-ка ему еще сахара.

И уставился сосредоточенно на Колобобика.

Фанфа кинул ему еще кусочек сахару, тот подскочил и ловко поймал его, и вдруг... Над его спинкой брызнул фонтанчик, точно у маленького китенка, а сам он снова разразился хихикающим попискиванием. Зато Бошечка успел подставить ладошки лодочкой и поймать в них то, чем плевался Колобобик. И тоже выпил.

– Молоко! – торжествующе закричал он. – Самое настоящее молоко! Очень вкусное! И я даже понял, как оно получается! Если мы едим лук, нам горько! Если лимон – кисло! Если сахар – сладко! А если Колобобик ест сахар, то ему... смешно! Понимаете – смешно! Мы сделали открытие!

– Ну на-адо же... – умиленно прижав лапы к груди, проворковала кошка. – Нет, это, конечно, ополоуметь можно – червяк-мутант, которого еще и доить можно… Но тем не менее – чего в жизни не бывает, и все к лучшему! Ах ты, радость ты моя молочная!..

И в порыве нежности она лизнула его в макушку.

– А я еще кое-что придумал, – добавил Фанфа, сунул еще сахара в рот Колобобику и быстро перевернул его кверху пузом над стаканом. Колобобик с ерзаньем и хихиканьем наполнил его молоком.

– Странный способ дойки, – усомнилась Тошечка. – А ему это нравится?

– Еще бы, – подмигнул Фанфа и в доказательство пощекотал белое пузо. Коротенький хвостик завертелся как пропеллер. – Были б у него лапки, он бы ими дрыгал от удовольствия!

– Теперь у нас есть собственная маленькая коровка! – рассмеялась Тошечка. – Ну что, кому еще молока?

И угадайте, кто первый успел подставить свою большую кружку?

© Александра Клюшина, 2009.

© Оформление Stella Libra, 2009.