Признание

-Тебя что-то гнетет, - глянув мне в глаза, негромко сказал он, - может, расскажешь, в чем дело?

Это был его день рождения, праздник многолюдный и шумный, но – слаженный и организованный, как всегда бывает среди верующих. Никакого спиртного на столах, никаких вычурных блюд, потому что главное – это беседа. И непреложное правило помалкивать, когда говорят старшие. И обязательно улыбаться независимо от того, что творится у тебя в душе. Я называю это лицемерием, но – не вслух. Я тоже помалкиваю и улыбаюсь. Меня бы вообще здесь не было, если бы не он.

Парни уже достали гитары, и гости запели счастливыми голосами проникновенную песню о Христе, зазвучавшую точно вразрез моему настроению.

-Давай пойдем в мою комнату и поговорим, - предложил он.

Его интуиции можно только позавидовать: он сумел в собственный день рождения, наверняка полный суеты, забот и волнений, почувствовать, распознать, уловить нотки тревоги. Он знал, в чьи глаза нужно смотреть.

-Пойдем, - кивнула я и подумала, что совершенно не готова к разговору.

В его комнате мы уселись, как всегда – лицом к лицу на его кровати, подобрав под себя ноги.

Он мягко улыбнулся:

-Я уже не первый день вижу, что ты нервничаешь. И не находишь себе места. Что случилось?

Я не могу сказать, просто не могу и все, я не так себе это представляла, да и не думала об этом, это же абсурд, ну как ты не понимаешь – выбивать из меня такое признание?

-Я… люблю тебя, - еле выдохнула, но сумела, и слабость заставила дрожать каждую жилку, и еще хорошо, если зубы стучать не начнут.

А он промолчал…

Только смотрел все так же испытующе… или даже изучающе…

А потом сказал пугающе серьезно:

-Я не думал, что это зайдет так далеко, - и снова замолчал.

Моя судьба, моя любовь, альфа и омега, сидел напротив меня на пятках и, отведя взгляд, обдумывал что-то сложное. Усталым движением потер висок и наконец-то снова посмотрел на меня. Нет, лучше бы не смотрел.

-Я должен был сказать раньше. Недавно кое-что произошло, на днях. Господь Бог указал мне на Ирину. Я женюсь на ней.

Что??? Господь Бог указал??? Причем здесь это? Я, конечно, уважаю его веру, но это слишком. Ирина – к ней даже ревновать невозможно, она и на женщину-то непохожа… невзрачная и угловатая.

Хочется рассмеяться, звонко и истерично, да только это будет совсем нехорошо, неуважительно. К тому же – я скорее расплАчусь. Если вообще что-либо сделаю – я зареву.

-Наверно, я был неправ, что общался с тобой так близко и дал повод думать…

Ты считаешь, что для любви нужен повод? Какой повод? Что за бред ты несешь? Ну, не любишь ты меня – так и скажи, и закончим со всем этим! Почему же ты оправдываешься?

-Я к тебе очень хорошо отношусь…

А зачем, зачем тогда все это было? Встречи почти каждый день, долгие разговоры, полуночные чаепития и мимолетные касания? Зачем ты едва не поругался с моим отцом, когда пригласил меня поехать на море? Зачем, когда мы загорали на пляже в нескольких сантиметрах друг от друга, ты, закусив губу, аккуратной дорожкой сыпал мне на живот горячий песок? Зачем ты расчесывал мои спутанные после морской воды волосы? Что это, по-твоему? "Очень хорошее отношение?"

-Когда я на тебя смотрю, поверь, мысли иногда возникают очень откровенные…

А ты думаешь, когда я на тебя смотрю, то об алгебре мечтаю? Особенно – когда ты просишь массаж тебе сделать или когда по дому полуголым ходишь. Или ты думаешь – мне все равно?

-Ты очень привлекательна. Ты – соблазн, искушение… Прости, но я держал тебя рядом, чтобы научиться противостоять соблазну.

Твою мать, Стас! Если так ты решил смягчить удар – то ой как ошибся! Меня совсем не радует, что я была рядом с тобой ходячим пособием по укреплению веры. Стойкости. Не-знаю-еще-чего-то-там-во-Христе! Ты же сволочь, Стас…

И умом я это понимаю, но сердце все равно тянется к нему. Нет, я сейчас заплАчу… отвожу взгляд в угол, а там на невесомой паутинке живет маленький паучок.

Счастливый паучок, он проводит с тобой все время, глупый паучок, он не знает, с кем проводит свое время.

Незаметно под юбкой вцепляюсь пальцами в покрывало, сжимаю ладонь до боли, и через силу заставляю уголки губ оставаться приподнятыми. Лучше я буду удерживать приклеенную улыбку, чем позволю дрожащим губам меня выдать.

А что выдавать? Я уже все сказала.

Единственное, что приходит мне в голову, это спросить:

-Ты любишь ее?

И меня радует, да, радует, что я не получаю мгновенного и восторженного ответа.

Я получаю ответ сдержанный:

-Я люблю Бога.

-Как это произошло? – спрашиваю я, - Как именно он указал тебе на Ирину?

-Я почувствовал, что так будет правильно.

Да, с ней будет правильно так, а со мной – как придется.

-Надеюсь, то, что произошло, не отвернет тебя от Бога, и ты продолжишь посещать наши собрания, - он опять серьезен, собран, внимателен.

Как всегда. Как быстро он умеет брать себя в руки! Или – если не о чем переживать, то и не нужно долго приходить в себя?

-Я уезжаю через две недели, - говорю я.

Для него это неожиданность, его спокойствие снова поколеблено, поэтому любимые темные глаза распахиваются:

-Уезжаешь? Куда?

-Поступать в институт. Я зашла попрощаться.

Встаю, и голова кружится не так, как я надеялась еще несколько минут назад, не сладко. Она кружится от слабости. Когда земля уходит из-под ног, всегда так.

-Будь счастлив, Стас. Не надо меня провожать. Я не боюсь.

Я теперь ничего не боюсь.

© Джет, 2008.

© Оформление Stella Libra, 2008.